Пульс Кади подскочил. Хайнс был прав, писала не Кади. Но она ниоткуда не списывала. Если ее вызовут в администрацию, как объясняться? Что скажет? Что это написал гений, который разговаривает у меня в голове? Что ее напарник по учебе – призрачный ботаник из двадцатых годов прошлого столетия, увлеченный французской поэзией? Такая оборона только навлечет на нее обвинение в безумии, а это куда хуже. Впрочем, все равно никто не поверит. Скорее поверят в факт, что она обманщица, чем в то, что может общаться с мертвыми студентами из другого измерения.

И если подумать насчет этого общения – сколько в нем уже считать за гранью? Как далеко она сможет зайти, пока не станет чересчур? Позволить призраку поселиться в сознании достаточно, чтобы он написал за тебя реферат? Она все еще лишь «позволяла» этому случиться? Как далеко можно ослаблять контроль, прежде чем ее разум навсегда потеряется?

В ее власти оставалось только одно. Кади загрузила координаты второго места и переоделась как для пробежки.

Глава 40

На улице стало темнее. Солнце проиграло битву с облаками, и они, сгрудившись, задушили его свет. Кади застегнула куртку до самого горла и отправилась к Гарвард-сквер. Огибая неторопливых прохожих, перебежала Масс-авеню при первой же возможности, ощущая слишком большое нетерпение, чтобы осторожничать. Конечно, пробежка была больше предлогом, чтобы скрыть истинную причину от соседок по комнате, но физическое напряжение помогало справиться с растущим беспокойством. Кади бежала изо всех сил, а мысли бежали впереди нее.

История с рефератом и Робертом ее потрясла, заставила почувствовать, как она была наивна, впустив голоса в свою жизнь. Правильно ли она поступила? Приблизит ли это ее к пониманию состояния Эрика или унесет за грань? Но нет же, Роберт был мягким безобидным человеком, который всего лишь пытался помочь. Все призраки тем или иным образом помогли ей. И когда она помогала Билхе писать записку, то чувствовала себя более сосредоточенной и целеустремленной, чем когда-либо до смерти Эрика, а может, вообще никогда. Кади не понимала, как или почему призраки до нее добирались, но если она пересеклась с Билхой только затем, чтобы написать для нее ту записку – оно того стоило.

Но Кади все равно боялась.

Толпа редела по мере того, как она спускалась по Кеннеди-стрит и приближалась к реке, и Кади набрала скорость, сбивая дыхание. Страх был ее первой реакцией на голоса. Тогда она думала только о том, что они могли ей предложить. Но теперь стала глубоко заботиться о них как о людях. Что, по иронии судьбы, вернуло ее обратно к страху. Она боялась за Билху и Илая. Боялись, что их поймают. Билху могут пытать, казнить, и бог знает что случится с ее маленьким сынишкой. Кади надеялась, что записка вышла хорошо и план для Илая сработает. Но она понимала, что у Билхи нет реальной безопасности, пока она остается в рабстве. Может, Кади поможет ей во второй раз, подделать документы и стать свободной женщиной, чтобы она могла избежать и своих собственных страданий.

Кади боялась за Уита, столь преданного наследию своей семьи и своей стране. Он так отчаянно желал стать похожим на отца, которого никогда не знал, что был готов последовать за ним в могилу. Что с ним станет, если он поступит на службу в военно-морской флот на заре Второй мировой войны? Перед мысленным взором Кади проносились взрывы, тлеющие корабли в Перл-Харборе, залитые кровью пляжи Нормандии, брызги земли и тела людей, лежащие в снегу под Сталинградом. Она слышала разрывы снарядов, пулеметные очереди, крики агонии.

Кади вспомнила грохот града по крыше машины прошлой зимой, когда они с отцом ехали за каретой «Скорой помощи», где бился привязанный к носилкам Эрик. Именно преданность Эрика привела его туда в первую очередь, его желание, каким бы извращенным оно ни было, защитить Кади от ужасов, которые казались ему реальными. Он впервые пытался ей рассказать о своих кошмарах, но она не слушала. Она была холодной и твердой, как утрамбованный снег. Но разум не мог вернуть ее целиком в тот день, это было все еще слишком болезненно. Кади принялась усерднее работать ногами, втаптывая в землю боль.

Светофор на оживленной Мемориал-драйв уже мигал, приказывая остановиться, но она все равно перебежала дорогу, не обращая внимания на гудящий внедорожник, фары которого были всего в нескольких метрах, когда она пронеслась мимо. Может, призраки нашли ее, чтобы научить верности, самопожертвованию. Может, они были проверкой ее готовности поставить кого-то другого выше себя. Шанс искупить вину после последней неудачи и того, что кто-то, кого она любила, за это поплатился. Она шумно топала по бетону вдоль реки, наполняя легкие горячими выхлопами автомобилей и холодным воздухом. Каждый предательский вдох жалил сильнее, чем предыдущий, как она и заслуживала.