Читаем Призрак в Монте-Карло полностью

— Иди-ка поешь, Мистраль, — резко оборвала ее Эмили. — И не смей выскакивать на балкон. Я уже говорила тебе об этом.

— Но разве сегодня нельзя, тетя Эмили? Ведь мы собирались выйти, не так ли?

Эмили приняла решение.

— Нет, Мистраль, не так. Ты будешь сидеть в номере до ужина и только вечером выйдешь.

— Тетя Эмили…

В голосе девушки слышался даже не упрек — она была преисполнена неподдельного ужаса.

— Нет, Мистраль, не спорь. Я уже говорила тебе, что ты должна подчиняться мне, что какое бы решение я ни приняла, у меня есть на то свои причины.

— Но сидеть дома в первый день в Монте-Карло!

Губы Эмили сжались.

— Мы еще не скоро уедем. Завтра мы пойдем осмотрим город, хотя я сомневаюсь, что здесь будет много достопримечательностей. Но сегодня мы останемся в номере до ужина.

Мистраль знала, что означает звучавшая в словах тетки несгибаемая решимость. Девушка вздохнула. Она понимала, что бессмысленно умолять тетку передумать.

— Тетя Эмили, — проговорила девушка после продолжительной паузы, — мне хотелось бы вас кое о чем спросить.

— О чем?

— Почему мне дали имя Мистраль? Меня всегда интересовал этот вопрос, и я часто хотела спросить вас.

— Это имя выбрала твоя мама. И выбрала она его потому, что ненавидела ветер, который дует здесь на побережье.

— Ненавидела? — переспросила Мистраль. — Значит, моя мама приезжала сюда? Она была в Монте-Карло?

— Да, твоя мама приезжала сюда, — угрюмо ответила Эмили, — но она никогда не бывала в Монте-Карло. Девятнадцать лет назад этого города еще не существовало.

— Девятнадцать лет назад, — как эхо, повторила Мистраль. — Значит, она была здесь незадолго до моего рождения. О, тетя Эмили, как интересно! Ей понравилось здесь? Наверное, понравилось, раз этот город кажется мне таким прекрасным.

— Я не говорила, что твоей маме понравилось здесь, — заметила Эмили. — Когда она сообщила мне, какое выбрала для тебя имя, она сказала: «У меня родится девочка, и я хочу, чтобы ее назвали Мистраль. Как тот ужасный ветер — его завывание все еще стоит у меня в ушах. Да, назови ее Мистраль!»

— Но почему она так сказала? — спросила девушка. — И если она сказала так до моего рождения, откуда она могла знать, что у нее родится девочка? Вполне мог родиться мальчик.

— Она была абсолютно уверена, что родится девочка, — коротко ответила Эмили.

При этих словах она вспомнила затравленный взгляд Элис. Это выражение было в ее глазах и тогда, когда она выбирала имя для дочери, и в тот момент, когда она обратилась к Эмили:

— Ты не должна рассказывать ему! Поклянись на Библии, что никогда не расскажешь ему о ребенке.

Испуганный голос Элис, которая была на грани истерики, все еще звучал в ушах Эмили. Перед ее глазами встало бледное как снег лицо сестры. В тот момент Эмили была согласна на все, лишь бы успокоить Элис, и поэтому она дала слово. Но позже она не раз страшно сожалела о данном на Библии обещании.

Уже перед самым концом, когда жизнь потихоньку уходила из ее тела, когда у доктора от бессилия опустились руки, Элис прошептала:

— Ты обещаешь, что не расскажешь ему о Мистраль?

Сотрясаясь от рыданий, Эмили встала на колени возле кровати. Она дала слово, но позже, когда Элис уже не было на свете и они на церковном кладбище предали земле ее исхудавшее и изнуренное болезнью тело, Эмили была готова отдать все за то, чтобы вернуть свое обещание.

Ей очень хотелось отправиться в Монако, бросить в лицо Великому князю обвинение в преступлении, назвать его убийцей и показать ему Мистраль, которая лишилась матери. Ей страстно хотелось испытать чувство удовлетворения, объявив его совратителем и предателем. Но она держала слово, отчасти из-за своих религиозных убеждений, отчасти из-за своей любви к Элис, а отчасти из-за того, что с рождения была суеверна. Эмили знала, что никогда не нарушит данную клятву, но она поклялась отомстить, поклялась всем, что было для нее свято, и даже памятью Элис. Настанет день, и она заставит Великого князя страдать так, как он заставил страдать Элис и косвенно ее, Эмили.

У Эмили было достаточно времени подумать, когда она долгими ночами боролась за жизнь Мистраль, когда она с вечера до утра укачивала плачущую малышку, и постепенно в голове у нее стал складываться план, план, который не скоро удастся претворить в жизнь и который потребует многих лет подготовки. С годами ее ненависть и жажда мести росли, с каждым днем эти чувства усиливались и наконец настолько укоренились в ней, что она не могла уже избавиться от них, они стали смыслом ее существования. Она была твердо уверена, что в один прекрасный день ее мечта станет явью и месть свершится.

И наконец после восемнадцати лет занавес поднялся и начался первый акт, а прелюдия, во время которой Мистраль из девочки превратилась в девушку, закончилась. Глядя на свою воспитанницу, Эмили испытывала удовлетворение. Девочка очень красива — достаточно красива, чтобы сыграть отведенную ей роль.