Читаем Призрак в Монте-Карло полностью

В своих статьях полные энтузиазма корреспонденты пели городу хвалебную песнь, не забывая упомянуть о знаменитостях, посещавших эту вызывающую всеобщий интерес новую площадку для азартных игр, которыми увлекалось светское общество. Принцы — Черногории, Болгарии и Сербии; раджи, махараджи, великие князья, герцоги и менее знатные вельможи — все они получали свою долю критических замечаний. Особый всплеск эмоций и восхвалений вызвало состоявшееся в 1872 году посещение княжества принцем и принцессой Уэльскими. И хотя в альбомах Эмили был полный список всех знаменитостей, она выделяла среди них только одно имя и каждый раз подчеркивала его синим карандашом.

По этим карандашным отметкам можно было судить, как часто это лицо посещало Казино, присутствовало на открытии сезона в Опере, участвовало в голубиной охоте. Всегда одно и то же имя, подчеркнутое синей чертой — «Его императорское высочество Великий русский князь Иван».

В последние годы, и в особенности в течение последних двух-трех лет, еще одно имя стало неизменно появляться рядом с первым — «Его императорское высочество Великий русский князь Иван с сыном, его светлостью князем Николаем».

Пальцы Эмили медленно переворачивали страницы альбомов, причем те из них, которые содержали вырезки, относящиеся к более раннему периоду, были сильно потерты от частого употребления. Но одиноко сидевшая в своей спальне в «Отеле де Пари» Эмили читала старые вырезки как в первый раз. Восемнадцать лет она ждала этого мгновения.

Уже далеко за полночь она подняла голову и сложила альбомы обратно в саквояж. Однако, несмотря на свой почтенный возраст и довольно утомительное для ее лет путешествие, она не чувствовала усталости. Напротив, ей казалось, что ее переполняет бьющая через край энергия. Сейчас никто и ничто не могло помешать ей сделать то, что она задумала.

При мысли о том, что ей предстоит, ее глаза сузились, и губы искривила усмешка. В это мгновение у нее был зловещий вид, но через некоторое время, когда воспоминания опять вернули ее в прошлое, ее взгляд смягчился, что происходило каждый раз, когда она думала об Элис — единственном на свете существе, которое когда-либо любила Эмили. Как все изменилось! Сегодня она будет отдыхать в огромной удобной кровати, которая так отличается от той, что ждала их с Элис по приезде в Монако. Они были так измотаны дорогой из Ниццы, что падали от усталости, когда добрались до родственников, которые встретили их радостными возгласами.

Эмили никогда раньше не видела своих родных: племянников и племянниц своей матери и своих двоюродных братьев и сестер. Она никак не ожидала в них такой радости и искренности, когда писала им письмо, в котором сообщала, что, может быть, они с Элис приедут к ним на месяц. Она скорее ожидала услышать отказ, даже несмотря на то, что, по словам матери, тетя Луиза была ее любимой сестрой.

Тетя Луиза действительно крепко обняла обеих путешественниц, и все ее семейство, включающее шестерых мальчиков и четырех девочек, проявило не меньшее радушие. Эмили, которая всегда помнила о том, что ее отец был англичанином, несколько свысока смотрела на своих французских родственников и пыталась держать их на некотором расстоянии. Она с детства знала о своем незаконном рождении, в результате чего у нее развился комплекс неполноценности, который проявлялся в некоторой агрессивности, смешанной с застенчивостью, что возводило барьер между ней и родными ее матери. Оказалось, ей вовсе не надо было беспокоиться на этот счет: семья Ригад отнеслась к последствиям любовной связи Мари с молодым англичанином с тем же философским спокойствием, с которым они восприняли бы шторм, который испортил весь урожай.

Да, они испытывали сожаление, но ничего нельзя было поделать, и они просто пожимали плечами. Они гораздо сильнее самой Эмили смущались в ее присутствии, и причиной тому было вовсе не ее незаконное рождение, а скорее ее острый язык и текущая в ее жилах английская кровь, заставлявшая Эмили презирать их.

Так как ее дед, старый Луи Ригад, совершенно спокойно отнесся к любовному приключению своей дочери Мари, ни разу не упрекнув ее за это, и к последовавшему за этим появлению на свет Эмили, все остальное семейство восприняло эти события как проявление неисповедимости путей Господних.

Они даже в какой-то мере были горды тем, что Эмили имеет некоторое отношение к известной английской семье, особенно после того, как Джон Уайтам привез из Англии Элис. Девочка — истинная аристократка, говорили себе все Ригад. Трудно объяснить, каким образом они проведали о появлении на ферме маленькой англичанки. Они также узнали, что девочка родилась от брака Джона Уайтама и благородной дамы, занимавшей равное ему положение.

То, что ребенок такого благородного происхождения был отдан Мари Ригад на воспитание, только льстило самолюбию семьи. Если у Эмили и были какие-то сомнения по поводу того, как родственники воспримут их появление в Монако, то они рассеялись в первые же минуты встречи.