Читаем Призрак театра полностью

"...Достойный эпилог карьеры шоумена. С недавних пор меня так стали называть, и я не возражал, но здесь, меж небом и водой, наедине с собой, я, как и прежде, массовик-затейник. Я славно вас развлек и, развлекая, изучил. Вот почему ни капельки не страшно. Плыву пока - но на земле меня ничто не держит. Не хочется ступать на эту твердь - не столь она тверда... Итак, друзья, последняя игра. Призов не будет, главный приз вы получили. Нуте-с, красавица-невеста, первый вопрос - к вам. На что рассчитывал недавний ваш любовник, когда напрашивался к вам на свадьбу тамадой?.. Вас, видите ли, подразнить? Ответ неверный... Кто мне ответит? Вы, жених?.. Войти в доверие к вам, потом наставить вам рога?.. Ответ неверный, хотя, не утони он вместе с вами, рога бы вам, пожалуй, и наставил... А что нам скажет наш влиятельнейший Гость?.. Подсесть при случае к вам и подольститься... Ответ неверный и смешной: похоже, бонза, вы и впрямь решили, будто свадьбу затеяли ради вашего присутствия... Вы, гость, торгующий оружием, - ваша версия?.. Да что вы говорите! По-вашему выходит, тамада был офицер спецслужб, на свадьбу напросился лишь затем, чтобы следить за вами? Вот это правильный ответ! Аплодисменты! Все аплодируем из преисподней! Браво... Вопрос второй, к невестиной подруге..."

Невестина подруга Таня Брумберг вмиг проснулась и, охнув, подобрала с полу шерсть. Мовчун невольно огляделся. Шамаев и Русецкий, как и прежде, тихо спали. Тиша Балтин уронил свою лысеющую голову на плечико завлита, и Маша, чтобы не уснуть, бездумно перелистывала пьесу. Все прочие: Охрипьева и Серебрянский, Обрадова, и Некипелова, и Иванов, и Селезнюк - успели незаметно покинуть зал; должно быть, тоже спали в креслах и на диванах полутемного фойе... Один лишь Шабашов, чтоб не дремать, прохаживался меж рядами кресел, вздев гордо голову, скрестивши руки на груди и силясь вслушиваться в монолог, который точно нужно было сократить: глумливая игра Массовика с погибшей свадьбой явно затянулась.

Мовчун, однако, не перебивал и слушал, сам прикрыв глаза, как если б задремал вслед остальным. Линяев, хоть и понимал, что режиссер не спит, все же невольно перешел на крик:

"...Я не хочу, чтоб высыхали воды и обнажили то, что спрятали, стыдясь за блядский облик мира..." - тут он осекся, сбитый с толку шумом из фойе. И все, кто спал, проснулись.

Кто-то кричал: "Оставь, кому сказал, пусти, сказал! Эй, руки убери!". Упало, грохнув, кресло, секунду было тихо, потом раздался голосок Обрадовой: "Да прекратите же, мужчины, прекратите!". Дверь распахнулась, в зал ввалился Черепахин, на полусогнутых ногах, к тому ж согнутый пополам. Охранник вел его, вывернув руку, как на дыбе, и сопел. За ними в зал вернулись Селезнюк, Охрипьева и Иванов, Обрадова и Некипелова. Вошел с ухмылкой Серебрянский.

- Пустите же его, - испуганно велел Мовчун. Охранник, чуть подумав, отпустил. - Ты, Черепахин, извини, но ему приказано никого из посторонних не пускать во время репетиции. Тем более ночью. А ты к тому ж не в форме и в пижаме.

- Я еще подумаю, - сказал с угрозой, выпрямляясь, Черепахин, - я, может, извиню, а может, нет.

Охранник, между тем, невозмутимо покинул зал.

- У нас работа, Черепахин... - с досадою начал Мовчун, но Черепахин перебил его:

- Какая, к свиньям, работа? Тут полные кранты, а ты - "работа"!

- Какие, к свиньям, могут быть кранты в два часа ночи? - не выдержал Мовчун. - Жена вернулась из Парамарибу?

- Не в два часа, а вечером еще, наверное, около девяти. Я телевизор не включал до десяти. Я новости обычно в десять вечера смотрю... Сказали: в конце первого отделения. Вот и считай: если спектакль начался в семь, то, думаю, что где-то около девяти...

- Эй, Черепахин, что тебе приснилось?

- Короче, так, - ответил Черепахин, - ду'хи с оружием и бомбамизахватили весь спектакль: все здание, артистов, зрителей, а там их тыща... Грозят поубивать, если не уйдем из Чечни.

- Какой спектакль?

- Сейчас скажу. "Зюйд-Вест".

- "Норд-Ост", - со сцены подсказал Линяев, и Брумберг выговорила, охнув:

- Серафима.

- Ты дашь мобильник? - не сразу попросил Мовчун у Черепахина.

Тот отмахнулся:

- Он у меня сел: я, пока ехал, всех обзванивал.

- Ты отвезешь меня в Москву?

- Как можно? Я же пьяный!.. Да и чего тебе - в Москву?

Мовчун, не отозвавшись, вышел вон.

- У него жена там, на спектакле, - объяснила Брумберг Черепахину.

- Разве Егор женат? - удивился Шабашов.

- Можно подумать, вы не знали, - сказала Брумберг. - Мовчун женат на Серафиме.

- Они, конечно, не расписаны и не афишируют, - вставил Шамаев, - но не хотел бы я сейчас быть на его месте.

Маша заплакала. Тиша подумал и спросил:

- Скажите, Черепахин, вы не лопухнулись? Быть может, вы, поддав, включили там какой-то сериал?