Модена. Я ощущала ее присутствие. Будто старуха цыганка шепнула мне на ухо: „Ну это уж слишком!“ И была права. Я оцепенела. Мы с Сэмом стали препираться прямо на полу. Я съежилась в комок и вся дрожала. „Идем отсюда, — взмолилась я, — и надо довести это до конца, иначе зазря будет“. Представляешь — он сразу понял, согласился. Молча встал, оделся, лицо пылает — должна сказать, в этот момент он выглядел очень сексуально, таким я его прежде никогда не видела. Он все аккуратно собрал, сложил в корзину и повез меня к себе домой. Никому до сих пор не удавалось так завести меня в сексуальном плане.

Вилли. Я от тебя и прежде это слышала.

Модена. Так — никогда. Скорей, скорей — я сгорала от нетерпения. В склепе было жутковато, а тут я как с цепи сорвалась. Неохота говорить такое, но, знаешь, от укромного места Сэма так разило — вроде как машинным маслом и бензином, — что я поверила: Сэм может чем-то помочь с отцом.

Вилли. Не уверена, что мне охота дальше слушать.

Модена. Сама напросилась — терпи. У Сэма в доме мы скатились по лестнице в подвал, в его кабинет, где они, эти мафиози, собираются на свои разборки, и, едва заперев дверь, сорвали с себя одежду и занялись любовью прямо на полу, на ковре. Мне мерещились те, кто перебывал в этой комнате, — наверняка Сэм не раз объявлял за этим столом свой вердикт и отдавал приказ убивать. И это тоже, признаюсь, распалило меня так, что я кончила вместе с ним. Потом мы тихо лежали рядом и ласкали друг друга. А когда я вернулась к себе в отель, мне передали, что звонила мама и просила перезвонить. Она сообщила, что отец только что скончался, и я сказала: „Слава Богу, мамочка, я так счастлива, что все это у нас позади“.»

Несколько строк из письма Киттредж врезались мне в память:

Знаешь, Гарри, как бы мне ни хотелось поверить, что все это — чистейшее проявление Омега-потенций Джанканы, я все же вынуждена — благодаря годам, прожитым с Хью, — выдвинуть предположение, что в то утро Сэм распорядился отыскать в больнице сговорчивого санитара, который — за соответствующую мзду — согласился выдернуть из розетки вилку. Понимая, насколько сложно организовать подобный трюк, я, надо признаться, склоняюсь к мистической версии, но тем не менее не могу не напомнить нам обоим гносеологическую дилемму Хью: «Куда податься — в Театр паранойи или в Кино цинизма?»

13

Об обеде Эдгара Гувера с Джеком Кеннеди мне было известно лишь то, что он состоялся, — я узнал это из письма Киттредж. Все эти годы я столько раз размышлял об этом любопытном застолье, что оно, в конце концов, отвоевало себе в моей памяти то почетное место, которое мы обычно резервируем для самых необычных воспоминаний. Увы, эта глава — не более чем плод моего воображения, но готов поставить сто против одного, что иначе быть не могло.

В память мне врезалась одна деталь, о которой упомянул Джек в разговоре с Киттредж. Это на первый взгляд мелочь: Гувер отказался от аперитива перед обедом, но, как известно, по одной-единственной косточке можно воссоздать динозавра.

— Ладно, тогда я выпью за ваше здоровье, раз вам неохота за мое, — сказал Кеннеди. — И на кампари не соблазнитесь? А я слышал, что вы не против кампари.

— Это, должен вам сказать, не совсем точно, — был ответ. — В редких случаях я не возражаю выпить мартини в обеденный перерыв, но на этот раз ограничусь содовой. — Отхлебнув из бокала, Гувер продолжал: — Весьма сожалею, что с нами нет миссис Кеннеди.

— Она вчера уехала с детьми в Хайанниспорт.

— Ах да, я слышал, из головы вылетело. Да и поездка в Индию наверняка ее утомила.

— Так что будем обедать тет-а-тет, — заметил Кеннеди, — по вашей просьбе.

— По моей, да, это верно. Но все равно жаль, что я не могу приветствовать вашу красавицу супругу. Кстати, она была совершенно великолепна во время экскурсии по Белому дому для нашей телеаудитории. Я убежден, что она ценное приобретение для Белого дома.

— Безусловно, — согласился Кеннеди, и спросил: — А у вас, мистер Гувер, и на телевидение хватает времени?

— В свободные минуты — такое случается крайне редко — я с удовольствием смотрю телевизор.

— Ну да? Расскажите-ка. Чему же вы отдаете предпочтение?

— Года два назад — «Вопросу за шестьдесят четыре тысячи долларов». Признаюсь, я нередко ловил себя на мысли, что и сам мог бы выиграть немалые деньги, прими я участие в этой игре в подходящей для себя категории.

— Да, вы наверняка преуспели бы.