Читаем Призрак и леший полностью

— Я просто-напросто пытаюсь несколько оживить окружающие меня ландшафт или пейзаж, не знаю, как правильнее выразиться. Они довольно однообразны по своей структуре и палитре, что мне не совсем нравится, — покровительственно и мягко усмехнулся незнакомец. — Голубое небо и зелёный лес… Вот и всё. А я люблю буйство красок, игру цветов и их бешеную вакханалию, знаете ли, и неизъяснимую, магическую и таинственную энергию, скрывающуюся внутри них.

— Понятно. Я тоже люблю разнообразие во всём.

— Так вы русский? Интересно, очень интересно. Небо явно послало мне знак в качестве вас, сударь.

— Что вы имеете в виду? — удивился я.

— Да я так, о своём, о суетном…

— Понятно…

— Знаете, а вы мне нравитесь, — задумчиво сказал мой собеседник, медленно подходя к воде, кряхтя, склоняясь над ней, и с удовольствием окуная в неё руки. — Я моментально распознаю в человеке и потаённую фальшь, и глубоко спрятанное недоверие, и неестественность, и недоброжелательность, и тревожную закрытость и внутреннюю напряжённость, дискомфорт, так сказать. В вас этого всего почти нет. Почти…

— Почему почти?

— А потому, что вы сейчас несколько напряжены, — усмехнулся незнакомец.

— Да, вы правы, — тяжело вздохнул я. — Напряжён я не несколько, а очень сильно. Но это чувство рождено не вами, а кое-чем другим. Вернее, кое-кем другими.

— Да, я это понял, — нахмурился старичок. — Как сказал когда-то Солон из Афин, «напряжение духа рождает как силу, так и слабость тела». Что же, сегодня рыбалка отменяется. Но не беда. Кое-какие запасы провизии на всякий случай у меня дома имеются, я сварганю вам великолепную уху! Ведь вы, русские, любите уху? А ещё мы с вами можем сварить борщ. Все ингредиенты у меня есть, даже говядина на кости, вернее, не говядина, а оленина. Собственно, какая разница, олень или корова… А кроме этого классического и магического блюда у меня получается замечательная окрошка. И сальце с прослойками на моей кухне присутствует. И соления и варения разные имеются. И картошечку можно сварить или пожарить на том же сале, да с чесночком, а сверху посыпать укропом. А ещё я люблю пельмешки со сметаной и уксусом. Сам их готовлю. Очень вкусно и питательно. А блины с маслицем и икоркой!? А огромные, на первый взгляд вроде бы мёртвые, но живо пышущие жаром и дышащие с экстазом, багровые и ароматные раки под пивко!?

— Откуда же у вас, уважаемый, такие весьма неплохие знания о русской кухне? — удивился я и непроизвольно сглотнул слюну, с отвращением взглянув при этом, на пустую и жалкую консервную банку, скорбно лежащую в траве.

— Вы не поверите, но некоторое время назад была у меня женщина, украинка. Хохлушка, одним словом. Какая разница, русские или украинцы. Все от одного корня. Кровь смешана и перемешана. Почему вы сейчас так враждебно, даже с ненавистью, относитесь друг к другу, не пойму.

— Давайте не будем о политике, — сухо поморщился я. — Надоело. Как кость в горле стоит!

— Давайте… Так мы идём или нет?

— Спасибо за приглашение, уважаемый, но мне, увы, в силу ряда чрезвычайных обстоятельств, придётся покинуть эти благословенные места, не испытав всех прелестей вашего гостеприимства, не отведав, я уверен, ваших замечательных блюд, — я с сожалением и нервно махнул рукой в сторону полу надутой лодки.

— Как, однако, вы изысканно изъясняетесь! — восхитился старичок. — А вы помните начало нашего разговора?

— Речь шла о самоубийцах?

— Да, да, именно о них, — сначала грустно улыбнулся, а потом печально и даже скорбно покачал головой незнакомец. — Так вот… Вы не проплывёте на этой малютке и пол километра, если не меньше. Далее течение усилится, подводных камней станет намного больше, а потом река немного успокоится и расширится, но спокойствие это крайне обманчиво. Оно грозит очень и очень серьёзной опасностью.

— Какой же?

— Впереди вас будет поджидать довольно мощный и высокий для этих мест водопад. Даже если вы уцелеете после вакханального падения вниз, то не сможете выбраться на предполагаемый и крайне желанный берег, — горестно вздохнул старичок.

— Почему? — напрягся я.

— А потому, что на протяжении последующей пары километров вдоль реки высятся совершенно неприступные скалы, — снова вздохнул старичок, на этот раз печально. — На водопаде вы наверняка потеряете лодку, а вплавь вы долго не протянете. Потрогайте воду. Её температура не располагает к длительному плаванию. Вас ждут мучительные судороги в результате переохлаждения организма, ну а потом вполне закономерный конец, то есть неизбежное утопление, сопряжённое с ужасными страданиями и полным отчаянием от осознания безвременности ухода из жизни, возможно прожитой напрасно и зря. Какова перспектива, а?

— Как вы, однако, живо, красочно и образно всё описали! — восхитился я, а потом запаниковал.

— Любое, даже самое красочное и образное описание реальности не идёт ни в какое сравнение с нею самой, с её внутренней сутью, подчас полностью или частично скрытой от наших глаз, — горько усмехнулся старичок.

— Боже мой! Что же мне делать? Как далее поступить!? — заметался я по берегу. — Буду с вами честен. Я скрываюсь от полиции.