Читаем Признание полностью

— Да, мы жили в трейлере в районе бедняков сразу за городом. Мы всегда жили в бедных районах, но я помню, как гордился, что у нас хороший трейлер. Он был взят напрокат, но тогда я этого не знал. От поселка трейлеров узкая асфальтированная дорога вела в сторону холмов, это к югу от Джоплина. Там было много ручьев, лощин и тропинок — настоящий рай для ребятни. Мы часами гоняли на велосипедах, и нас никогда не могли найти. Если нам удавалось стащить из трейлера или даже из магазина выпивку, то мы устраивали настоящую пирушку. Однажды парень по имени Дамиан украл у старшего брата «травку», и мы так обкурились, что не могли удержаться на велосипедах.

— И Николь похоронена там?

Кит досчитал до одиннадцати, прежде чем дождался ответа.

— Думаю, да. Если честно, точно не помню. Я тогда сильно выпил, пастор. Пытался вспомнить и даже пробовал нарисовать карту, но найти будет трудно. Если, конечно, до этого дойдет.

— А почему ты закопал ее именно там?

— Не хотел, чтобы нашли. Так и получилось.

— Откуда ты знаешь? Вдруг тело все-таки нашли? Ты закопал ее девять лет назад, последние шесть провел в тюрьме и не следил за новостями.

— Пастор, уверяю вас: тело Николь не нашли.

Кит ему поверил. Его вообще огорчало, что он верил на слово этому закоренелому преступнику. Когда они добрались до Уичиты, спать уже совершенно не хотелось. Бойетт снова спрятался в свою раковину и лишь время от времени потирал виски.

— Тебя судили в двенадцать лет? — спросил пастор.

Тик.

— Что-то вроде этого. Да, в двенадцать. Помню, как судья заметил, что я еще слишком мал, чтобы начинать карьеру преступника. Много он понимал!

— А что было за преступление?

— Мы забрались в магазин и унесли, сколько могли: пиво, сигареты, конфеты, консервы, чипсы. Устроили на холмах настоящий пир и напились! Все бы хорошо, да только в магазине имелась камера наблюдения. Это было мое первое правонарушение, и я отделался условным сроком. Со мной судили Эдди Стюарта. Ему было четырнадцать, и он попадался уже не в первый раз. Его отправили в исправительную школу, и больше я его не видел. В нашем бандитском районе всегда хватало плохих парней. Мы или сами устраивали неприятности, или попадали в них. Даррелл на меня ругался, но дома бывал редко. Мать пыталась бросить пить, но не смогла. Брата забрали, когда ему стукнуло пятнадцать, а мне — тринадцать. Вы когда-нибудь были в исправительной школе, пастор?

— Нет.

— Так я и думал. Там содержат парней, от которых все отвернулись. Большинство из них — вполне вменяемые, во всяком случае, когда попадают туда впервые. Просто так сложилось. Впервые я угодил в такую школу неподалеку от Сент-Луиса. Это была настоящая тюрьма для подростков. Я занимал верхнюю койку. Длинная комната была переполнена. Кругом царило насилие. Охранников и надзирателей постоянно не хватало. Мы ходили в класс, но это был смех, а не учеба. Выжить могли только те, кто вступил в одну из банд. Кто-то посмотрел мои бумаги и узнал, что надо мной надругались. Тогда я превратился в легкую мишень для охранников. После двух лет настоящего ада меня выпустили. Как считаете, пастор, что ждет пятнадцатилетнего парнишку на свободе после двух лет пыток? — Тревис посмотрел на Кита, будто действительно ждал ответа.

Пастор, продолжая следить за дорогой, молча пожал плечами.

— Вся ювенальная система юстиции заточена на воспитание преступников-рецидивистов. Общество хочет запереть нас за решетку и выбросить ключи, но у него не хватает мозгов понять, что рано или поздно, но мы оттуда выйдем. А когда это происходит, то мало никому не покажется. Возьмите хотя бы меня. Думаю, в тринадцать лет я не был безнадежен. Но после двух лет насилия, побоев и надругательств в свои пятнадцать я уже стал опасен. Тюрьмы — это фабрики ненависти, пастор, а общество требует их все больше и больше. Но система не работает.

— Ты возлагаешь вину на других за то, что случилось с Николь?

Бойетт шумно выдохнул и отвернулся. Это был нелегкий вопрос, и он словно согнулся под его тяжестью. Наконец он ответил:

— Вы ничего не поняли, пастор. Я поступил очень плохо, но я не мог остановиться. А почему я не мог остановиться? Потому что я такой, как есть. Но я не родился таким. Таким меня сделало общество, а не дефекты ДНК. Многие требуют нас изолировать и наказать по полной программе, а если в результате появятся чудовища, то с этим ничего не поделать.

— А как насчет других пятидесяти процентов?

— Это вы о ком?

— Половина заключенных, выпущенных условно-досрочно, больше никогда не нарушают закон и не попадают в тюрьму.

Статистика не впечатлила Бойетта. Он повернулся и стал смотреть в правое боковое зеркало, снова спрятавшись в своей раковине. Вскоре после Уичиты он уснул.

Около четырех утра телефон снова зазвонил. Это был Мэтью Бернс.

— Где ты сейчас, Кит? — спросил он.

— Постарайся поспать, Мэтью. Извини, что разбудил тебя.

— Я не могу уснуть! Где ты?

— Примерно в тридцати милях от границы с Оклахомой.

— Твой приятель еще с тобой?

— Разумеется! Сейчас он спит. Я тоже клюю носом.