Читаем Признание полностью

— Мы можем поговорить? — спросила Марта. Они ехали уже полчаса, и небо впереди постепенно окрашивалось в оранжевый цвет.

— Нет, — отрезал Робби.

— После смерти Донти прошло почти двенадцать часов. О чем ты сейчас думаешь?

— Я абсолютно разбит, Марта. Ничего не соображаю. Нет никаких мыслей.

— А что ты подумал, когда увидел тело Донти?

— Что мы живем в больном мире, если позволяем себе совершать убийства. Я смотрел на него и видел красивого молодого человека — он лежал спокойно и, казалось, спал. На теле не было ран или увечий, никаких признаков борьбы. Его убили, как старого пса, фанатики и идиоты, слишком ленивые или тупые, чтобы соображать, что творят. Знаешь, о чем я действительно думаю, Марта?

— О чем?

— Я думаю о Вермонте, где летом не жарко, нет такой влажности и где никого не казнят. Очень все цивилизованно. Домик на озере. Я научусь убирать снег лопатой. Если все продать и закрыть фирму, то миллион, наверное, наберется. Уйду на покой и стану писать книгу.

— О чем?

— Понятия не имею.

— И кто в это поверит, Робби? Ты никогда не уйдешь на покой. Возможно, возьмешь отпуск, чтобы перевести дух, а потом снова найдешь дело, возмутишься несправедливостью и подашь иск, а то и десять сразу. И ты будешь так жить, пока тебе не стукнет восемьдесят и тебя не вынесут из офиса ногами вперед.

— Я не доживу до восьмидесяти. Сейчас мне пятьдесят два, и я уже иногда чувствую, что у меня крыша едет.

— В восемьдесят лет ты по-прежнему будешь судиться.

— Сомневаюсь.

— А я — нет. Я знаю, к чему у тебя лежит сердце.

— Сейчас мое сердце разбито, и я готов уйти. А ведь спасти Донти мог самый заурядный адвокат.

— И что бы этот самый заурядный адвокат сделал иначе?

Робби в умоляющем жесте отгородился от нее ладонями и сказал:

— Не сейчас, Марта. Пожалуйста.

В машине, следовавшей за ними, первым заговорил Бойетт:

— Вы действительно присутствовали на казни?

Кит сделал глоток кофе и ответил:

— Да, присутствовал. Я не собирался, но все решилось в последнюю минуту. Я не хотел там быть.

— И теперь жалеете об этом?

— Хороший вопрос, Тревис.

— Спасибо.

— С одной стороны, мне жаль, что я видел, как казнят человека, тем более утверждавшего, что он невиновен.

— Он действительно невиновен, вернее, был невиновен.

— Я хотел помолиться вместе с ним, но он не пожелал. Сказал, что перестал верить в Бога, хотя раньше верил. Священнику очень трудно находиться рядом с человеком, который перед смертью не верит в Господа на небесах. Я часто навещал в больнице умиравших прихожан, и мысль, что их души скоро примет в свое вечное царство Господь, приносила облегчение. Но с Донти все произошло иначе.

— Как и со мной.

— С другой стороны, в камере смерти я видел нечто, что должны видеть все. Зачем скрывать, что мы творим?

— Так вы бы согласились снова присутствовать при казни?

— Я этого не говорил, Тревис. — Кит еще не отошел от первой казни, и мысль о новой была просто невыносимой. Когда несколько часов назад он засыпал, перед глазами возник образ Донти, привязанного к смертному ложу, и вся сцена казни прокрутилась перед глазами как в замедленной съемке. Пастор вспомнил, как смотрел на грудь, чуть поднимавшуюся при вдохе и медленно опускавшуюся при выдохе. Вверх — вниз, вверх — вниз. А потом Донти выдохнул в последний раз — и все. Кит знал, что эта картина запечатлелась у него в памяти навсегда.

На востоке небо начало светлеть. Они пересекли границу Оклахомы.

— Думаю, что больше в Техасе я уже никогда не окажусь, — заметил Бойетт.

Кит не знал, что на это сказать.

Вертолет губернатора приземлился ровно в девять. Поскольку прессу предупредили заранее, журналисты уже наверняка собрались, и во время полета губернатор, Барри и Уэйн обсуждали, как лучше поступить. В результате они пришли к выводу, что эффектнее всего будет смотреться приземление на футбольном поле. Об этом тут же сообщили ожидавшим журналистам, и те помчались к зданию старшей школы Слоуна. Газетный киоск почти весь выгорел, и на его обугленных развалинах еще кое-где курился дым. Пожарные до сих пор разбирали завалы. Когда Гилл Ньютон вышел из вертолета, его встретили полицейские, бойцы Национальной гвардии и несколько тщательно отобранных пожарных, выглядевших особенно усталыми. Он с участием пожал всем руки, будто морским пехотинцам, вернувшимся с поля боя. Барри и Уэйн быстро осмотрели окрестности и нашли место для пресс-конференции — на заднем фоне виднелись следы погрома и сгоревший киоск. Губернатор, одетый в джинсы, ковбойские сапоги и ветровку, казался обычным местным жителем.