Читаем Привкус магии полностью

Лестница и впрямь оказалась неудобной. Спираль слишком плотная и тугая, так что расстояние до вершины увеличивалось троекратно. Неудивительно, что Магриц забросил свой кабинет в этой Башне, думал я, взбираясь на очередную ступень и стараясь отдышаться. Светлое пятнышко, означающее конец пути, все еще оставалось недосягаемо высоким.

Витки лестницы обнимали прокол в земные недра. Оттуда тянуло стужей и тягучей, ленивой силой, свойственной духам земли. Наверняка где-то глубоко под землей находится энергетический природный источник. Несколько раз ладонь касалась знаков, вырезанных в башенных камнях, и, даже не различая их в почти полном сумраке, можно было угадать очертания овеществленных формул земных и, реже, водных заклятий.

Сама Башня невосприимчива к магии и оттого способна выкачивать силу из окружающей среды. Словно пьешь коктейль через соломинку.

Лестница наконец кончилась, нырнув в дверной проем, залитый тусклым, молочного оттенка, светом. Обшитые деревом стены, полки с книгами и рулонами рукописей, массивный стол, заваленный бумагами… Над столом, покачиваясь на длинных коленчатых ногах, повис изящный паук, источающий блеклое мерцание.

Пахнет нагретой хвоей, старой бумагой и почему-то медом.

Кабинет, надо полагать. Справа новая лестница ведет на следующий этаж.

Я сделал шаг, скрипнула половица, и паук над столом неспешно перебрал суставчатыми конечностями. Свет, льющийся из его брюха, стал ярче. «Сделано в Ал Рине», – приблизившись, машинально прочитал я на металлической лапе паука. Зверюга оказалась механической и работала от батарейки. Хмыкнув, я согнал светильник с насиженного места.

А на следующем этаже обнаружилась заветная сокровищница, скупо освещенная ползучими тварями. На какое-то время я забыл обо всем, озираясь.

В простенке висел на кожаном ремне настоящий «тенерез» с черными лезвиями из обсидиана, рядом меланхолично покачивались крадущие силы колокольчики-молчуны (перетягивающая их лента оберега вся истрепалась), в нише окна лежал черный гримуар, по обложке которого с шорохом переползали крючковатые буквы, смахивающие на насекомых…

Ковры, кстати, здесь тоже имелись.

Знаменитый хаонский ковер без особого пиетета разлегся на полу. Уникальная вещь ручной работы. Мифологические звери, птицы и гады немыслимо переплелись на полотне, изображая вселенскую круговерть. Потрясающий ковер. Надеюсь, не разговаривает…

Я с опаской поставил ногу. Мягко.

Похоже, этот служит по своему единственному прямому назначению – украшать, скрадывать звуки и беречь тепло, но, увы, не летать. Это я в детстве, впечатленный расцветкой ковра и недопонятым разговором взрослых, принял его за самолет.

То-то Корнил развеселился, когда я упомянул ковер-самолет.

Кроме ковров здесь хватало и гобеленов. Круглую в сечении Башню не ориентировали по сторонам света, но вот развешанные по стенам гобелены явно размещали по этому принципу. На всех были изображены давно отгремевшие битвы, схожие друг с другом словно близнецы: герои повергают врагов в пух и прах. Отличались вытканные воины разве что доспехами.

Но один был самым редкостным…

Я поднял раскрытую ладонь, пробуя ощущения. Все верно. Башня гасила магию, но остаточный привкус – сухой, плотный, крошащийся, как застывшая кровь, – все равно присутствовал. Восточный гобелен был темнее соседних. Волокна спящей силы вплетались в структуру его нитей. И каждая такая нить, если внимательно присмотреться, содержала человеческий волос.

Вот поэтому большинство ныне сохранившихся ковров-самолетов не действуют. И вот поэтому их производство так и не стало массовым. Вещь абсолютно индивидуальная и настраивается исключительно на владельца, подпитываясь только его собственной силой. Хотя кое-кому удавалось пробивать сопротивление ковров и подчинять их своей воле. Но такие случаи по пальцам одной руки можно перечесть…

Шершавая, колкая поверхность гобелена была теплой и сухой, как шкура спящего зверя.

Я резко развернулся, услышав шорох за спиной. Нет… Показалось. Или паук-светильник решил поменять дислокацию.

Последняя лестница выводила прямиком на смотровую площадку Башни, прикрытую сверху остроконечной крышей, шпиль которой возносился в высоту еще локтей на пятьдесят, не позволяя спуститься сверху никаким летающим объектам.

Дохнуло свежестью…

Магический фон вернулся сразу же, стоило выбраться на открытую поверхность. Отсюда удобно колдовать, подзаряжаясь энергией снизу, и при этом сама Башня не поддается чужому влиянию.

По крыше гулко барабанило, и с карнизов сыпалась почти сплошная водяная завеса, разбиваясь в пыль о перила. Пахло озоном, мокрым деревом и железом. Очертания города размыло тьмой и ливнем, и россыпи желтых и белых огоньков зависли в чернильном сумраке, колыхаясь и трепеща. Внизу смутно белел изгиб подъездной дороги и мерно покачивалось яркое пятно, освещающее часть моста и дерево-привратника.

Темнота обволакивала и внушала беспокойство. Казалось, что одинокая Башня находится под прицелом тысячи внимательных взглядов. Очень неуютно.

Что-то там притаилось, в ночи…