Читаем Привязанность полностью

«Все мы ограничены в ласках», – понял я, о чем начала скулить Муха.

– Все мы ограничены в ласках, – повторил я ей вслух.

– А женщины особенно. Это и есть наши границы, наш Шенген, который необходимо открыть. Открой для себя хотя бы ее шею, а там путешествуй по остальным зонам свободно: грудь, живот, бедра и все, что между ними, изучай особенности менталитета.

Экспрессионисты надоели довольно быстро. «Прогуляться бы по питерским дворам. Вот где настоящие впечатления».

Люди не поймут, они на другом уровне, настоящая жизнь у самого асфальта, у самого дна. Где окна и двери, вколоченные временем в землю, будто их засасывает само время, а может, притягивает земля.

Для настоящей дворняги нет ничего приятнее прогулки по дворам.

«Здесь я бывал, здесь отливал», – внюхался в столб Шарик, вспоминая присказку деда. Дед рассказывал, что именно его дед спугнул когда-то того самого зайца, что спас Пушкина от декабрьской виселицы. Собака – друг не только человека, но и поэта. Теперь зайца в городе не встретить, они уже не бегают по улицам, устали, пересели на автобусы. Да и там уже редкость. Сознательность, как ни крути, выжимала все заячье из людей. Поэт должен был быть доволен, его слова дошли до народа. История уже отлила на него бронзой. И не раз.

Не выходи из женщины, не совершай ошибки. Скорее всего под комнатой он понимал свою родину. Я вот вышел. Теперь свободен. Или лучше так:

– Свободен!

– Может быть, надо подумать и все взвесить как следует?

– Я сказала – свободен!

И не важно, кто тебе это скажет – родина, жена или кто-то еще, к кому ты был сильно привязан. Стал ли я после этого свободнее? Нет. Такая постановка ответа никогда не сделает человека свободным, скорее будет для него удушающим приемом, когда он способен только плестись следом, словно брошеный пес.

* * *

– Шарик, я толстая? – откусила пирожное Муха.

– Лишний вес – это мужчины, которые тебя недолюбили, – смотрел в окно Шарик.

– Не могу же я во всем обвинять тебя.

– Можешь.

– Ведь у меня были и другие.

«Черт, – подумал про себя Шарик. – Сейчас она начнет перечислять всех от первого до последнего, а это надолго». Слушать о других мужиках ему не хотелось. Тем более что он мог знать их лично.

– Сходи на вечеринку, развейся, что ли.

– А как найти своего мужчину на вечеринке?

– Просто. Просто сделать вид, что тебе скучно.

– А если никто не подойдет?

– Значит, твоего там нет.

– Сиди и жди, так вся жизнь пройдет.

– Ты куда-то торопишься?

– Нет, но все время опаздываю. Опаздываю жить.

– И где бы ты хотела жить? – безразлично зевнул Шарик.

– Замужем. Что-то не так, не складываются отношения, гибкость, что ли, уже не та, – доела пирожное Муха, прогнулась и посмотрела на Шарика, ожидая обратного комплимента. Но тот промолчал, он смотрел в окно или делал вид, что туда смотрит.

«Когда вид из окна не очень, приходится его делать самому», – усмехнулся про себя пес.

– Не склонить ее, не уподобить, на работе, где меня угнетает все, начиная с сотрудников до начальства, – продолжала Муха. – А вчера вдруг разболелась спина, я терпела ее долгих двенадцать лет.

– Я всегда говорил, почему ты себя не щадишь, зачем так много работать?

– Знаешь, иногда мы зависим от плюсов этой самой работы: близко к дому, зарплата, премии, опять же детей надо кормить.

– Согласен. С этим приходится жить. И работа, будь она проклята, не всегда самая интересная, то есть совсем не та, о которой ты грезил в детстве. Ну, так как вчера ты свою спину спасала?

– Кое-как доработав, поплелась домой, на диван, к компьютеру, только не тут-то было. Только я расслабилась, заныл ребенок, у него резались зубки. И моя спина вслед за ним, будто это была эпидемия. Чувствую – невмоготу, старшей оставила сына и, словно жертва за утешением, по обочине жизни к доктору. – «На что жалуетесь?» Я ему: «Разве не видно, не разогнуться мне. У меня позвоночник болит». Врач велел снять одежду, прощупал, внимательно осмотрел. Потом глянул на меня поверх очков и в недоумении вздохнул: «Как он может болеть, вы же беспозвоночная…»

– Еще бы добавил «тварь», – засмеялся Шарик. – Врачи, – они такие. Они же к нам как к механизмам относятся. Мы к ним как на ТО ходим.

– А что такое ТО? – почесала себе ухо Муха.

– Техническое обслуживание. А что они, доктора, могут по большому счету сделать, если кузова, крась не крась, стареют, детали изнашиваются, а запчастей нет. Так, на смазке из силы воли бежим по дороге жизни, пока есть порох, а когда он кончается, сбавляем ход и принимаем вправо на обочину жизни.

– По обочине я не могу, там же люди меня бесят, – стала всматриваться вслед за мной в серое небо Муха.

– Ну мало ли кто кого бесит, я тоже ими не очень доволен.

– Я же еще на той неделе у стоматолога была, – блеснула белизной клыков Муха. – Так прижало, что сил никаких не было.

Забежала сегодня в зубной кабинет. Так вот мне там усатый в халате: «У вас денег хватит?» Я по привычке в ответ зарычала: «С чего вы решили, что я без копейки?» – «По вашему внешнему виду заметно – живете жизнью собачьей». Это к теме обочины, – добавила Муха.

– Что ты?