Читаем Пристанище ведьм полностью

Похоже, Максин его ответы удовлетворили, поскольку она уже доставала из-под пальто древний томик в кожаной обложке. Она ловко пролистала его тонкие страницы и положила раскрытым на пень.

Фонарь бросал на поляну полосы черной тени и оранжевого света, и я сощурилась, вглядываясь в строки заклинания на неизвестном языке.

– Это не «Воскрешение», – сердито прошептала я.

– Не будем бросаться с места в карьер, – спокойно ответила Максин.

Она хрустнула костяшками и начала зачитывать текст со страницы. Слова звучали неестественно, будто налипали медом ей на горло, и в сложенных лодочкой руках ничего не появилось. Максин нахмурилась и повторила попытку. На поляне стояла полная тишина.

Лена заглянула ей за плечо и тоже попробовала. Ничего не изменилось.

– Почему не выходит? – с раздражением пробормотала Максин, стиснув кулаки.

– Можно мне? – спросил Финн, робко подходя ближе.

Максин нехотя кивнула.

Он задумчиво посмотрел на страницу.

– На полях есть заметки.

– Не глупая, вижу, – огрызнулась Максин. – Но тут половину не поймешь.

Я посмотрела на страницу. Сложно было что-либо разобрать в свете одного-единственного фонаря. Тени ветвей плясали по древним страницам, создавая впечатление, будто эта книга – живое существо. Заметки набросали небрежно, второпях, и их усеивали чернильные пятна. Некоторые я могла прочитать, вроде простого «дышать» на английском. Или fiat lux[5] на латыни. Однако большинство было написано на незнакомом мне языке, и я даже не смогла бы, наверное, отличить гласные от согласных.

Мы с Финном встретились взглядом, и я запоздало осознала, как близко мы стоим друг к другу.

– Это ирландский гэльский, – с ухмылкой заключил он. – Вам повезло, что с вами ирландец. Такой магии в академии не обучают. Она созидательная и идет из самой души. Слова лишь помогают направить энергию в нужное русло, но эти заклинания вовсе не такие… конкретные, как в «Колдостане».

– Что ты имеешь в виду под «конкретными»? – спросила Лена.

– Можно сравнить их с молотком и гвоздями. Свою работу они выполняют, но у вас нет простора для творчества. Заклинания из этой книги больше похожи на холст с красками.

Я невольно задумалась над тем, откуда он все это знает, и Финн повернулся ко мне, словно прочитав мысли:

– Магия – это искусство, а не наука. Поэтому книга предлагает вам не точные инструкции, а рекомендации.

Максин сощурилась.

– И что это значит на практике?

– Сейчас попробую перевести, – пообещал Финн и задумчиво взъерошил свои кудри.

Повисла долгая пауза. Тишину нарушало лишь наше дыхание, тяжелое и глубокое, и казалось, будто деревья дышат с нами.

– В первую очередь надо понимать, что в языке есть сила, но намерение куда важнее, – сказал Финн.

Мы кивнули, хотя я не до конца поняла смысл этих слов.

Финн провел пальцем по странице.

– Здесь пишут о внутреннем свете человека. В прошлый раз вы опробовали заклинание-команду, которое тоже хорошо само по себе, но важно помнить: магия – это вам не собака на поводке. Это часть вас самих. Поэтому и слова, которые вы произносите, тоже должны быть вашими.

Он закрыл глаза, и его длинные ресницы коснулись скул.

– Solas m’anam, Эйслинг, – прошептал Финн так тихо, что мы едва его расслышали.

Между его большим и указательным пальцами сверкнула искра. Он подобрал с земли сухой лист и поджег. По лицу Финна расплылась улыбка – такая же яркая и волшебная, как его заклинание.

Мы смотрели, как пепел опадает на землю, затаив дыхание.

– Что значит «Эйслинг»? – спросила Лена.

– Это имя моей матери. Заклинание просит от вас чего-то личного, какой-то эмоции, и помогает вспомнить о том, что вам дорого.

Если честно, как-то странно было думать о родителях Финна. О том, что у него была своя жизнь до того, как он внезапно появился в моей.

– Почему нас не учат такому в школе? – спросила Лена.

Финн ухмыльнулся.

– Потому что это дикая, непредсказуемая магия…

– А наш мир не принимает диких и непредсказуемых девушек, – закончила за него Максин.

Финн кивнул на меня:

– Давай, Фрэнсис. Попробуй.

Я подумывала над тем, чтобы назвать имя брата, но уголок моего сердца, занятый Уильямом, был пропитан горечью и болью, а не солнечным счастьем. Мамин уголок был в сто раз хуже – его отравляло тошнотворное чувство вины. Поэтому я вспомнила черного кота из моего детства. Перси был очень ворчливый и всегда гулял сам по себе, но мы с Уильямом безмерно его любили.

Я потерла ладони, словно согревая их над костром. Представила, как старый кот сидит на подоконнике, размахивая длинным хвостом, и прошептала:

– Solas m’anam, Перси.

Лес вокруг меня шумел, словно в нетерпении. С третьей попытки между пальцами загорелась крошечная искра, и ее жар застал меня врасплох. Я отскочила назад и зажала рот ладонью, сдерживая крик восторга. Тепло ощущалось во всем теле, словно свет стал частью меня. Впервые в жизни я ощутила, что эта сущность, эта магия подчиняется и принадлежит мне.

Финн гордо улыбнулся.

– Молодец, Фрэнсис.

Максин выступила вперед и произнесла:

– Solas m’anam, Нина.

У нее получилось со второго раза.