Читаем Пришедшие издалека полностью

— Помните, вы рассказывали о записях афинянина Менандра? Меня, биолога, далекого от этой темы, крайне поразило, что гипотеза о Южной неведомой земле существовала две тысячи лет, причем никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть предположение античных ученых. Джемс Кук первый проник в высокие широты Юга. Его парусники трижды пересекли полярный круг и обогнули Антарктиду. Однако берегов шестого континента Кук и его спутники не усмотрели. Вернувшись домой, он написал большую книгу. В ней не раз подчеркнуто: если Южный материк и существует, он расположен где-то очень далеко, в районах, недоступных для плавания, быть может, у самого полюса, а потому всякие попытки достижения неведомой земли бессмысленны и опасны. Именно это многократное и, я бы сказал, страстное подчеркивание заставляет думать: был ли вполне искренен великий мореплаватель, не желал ли он убедить соперников — в первую очередь французов — в абсолютной безнадежности поисков гипотетической страны на крайнем Юге? У меня сложилось впечатление, что сам Кук, возможно, и не был убежден в бесполезности таких попыток.

Тонко очерченное лицо начальника экспедиции отразило глубокое раздумье, взгляд серых глаз скользнул по карте южного полушария, висевшей над койкой.

— Особый тон утверждений Кука привлек и мое внимание, — сказал Скотт. — Он будто хотел подавить своим авторитетом ученых, веривших в существование и доступность Южного материка.

— Кстати, это ему удалось, — вставил Шеклтон. — Картографы целиком согласились с мнением знаменитого мореплавателя: взамен огромного бесформенного массива суши, окружающего Южный полюс, на картах появилось обширное пятно океана.

— Но все же, — продолжал Скотт, — я не допускаю, чтобы Кук преднамеренно вводил в заблуждение и своих современников, и потомков. Если предположить заведомый обман, в архивах, конечно, сохранились бы какие-то секретные документы, и спустя десятилетия, а уже после похода русских наверняка — даже из соображений приоритета — сведения об этом были бы опубликованы.

— Резонно! — воскликнул Шеклтон. — А какие еще сомнения одолевают вас, доктор?

Уилсон встал, склонился над койкой Скотта и уперся пальцем в карту Антарктики.

— 16 января 1820 года, через сорок пять лет после возвращения Кука, сюда подошли русские парусники «Восток» и «Мирный». Беллинсгаузен записал в дневнике, что его экспедиция достигла широты 69°25′, перед моряками простиралось ледяное поле, усеянное огромными буграми. Над кораблями летали буревестники и другие птицы, слышались крики пингвинов. Участники похода были убеждены, что бугристые льды и есть окраина Южного материка. В ближайшие недели русские еще дважды приближались к его берегам. Огибая континент, они пробились в огромную область, которую справедливо было бы назвать морем Беллинсгаузена, и открыли земли за полярным кругом, пересеченным ими в шестой раз. Что же удержало начальника русской экспедиции от прямого заявления о достижении им Антарктиды?

— Действительно, почему он перескромничал? — живо реагировал Шеклтон. — На его месте я сразу бы возвестил миру о своем открытии!

— В этом я ничуть не сомневаюсь. — Скотт многозначительно посмотрел прямо в глаза штурману. — Дело не только в скромности, о которой вы упомянули, Шеклтон. Добросовестный, честный, требовательный исследователь, каким мне и рисуется Беллинсгаузен, обязан многократно проверить точность своих наблюдений, а этой возможности у него не было. Вот что, по моему твердому убеждению, удерживало русского мореплавателя от безоговорочного заявления об открытии материка.

— Что же вы молчите, а не возглашаете и на этот раз «резонно»? — с добродушной усмешкой обратился доктор к штурману.

Тот казался сконфуженным. Скотт немедленно переменил тему:

— Расскажите, Шеклтон, почему из всех последователей Кука и Беллинсгаузена вы ставите на первое место Джемса Росса?

— Его изумительная храбрость и настойчивость известны вам, конечно, куда лучше, чем мне. Я напомню лишь о парусниках Росса, этих коробках по современным представлениям. Правда, на них были маломощные паровые машины, но ими не пользовались. Только под парусами лавировали суда Росса среди многолетнего пакового льда, вступить в который прежние мореплаватели считали верной гибелью. Только под парусами корабли эти проскальзывали между скопищами айсбергов. Наконец, наш соотечественник открыл Великий ледяной барьер, прошел вдоль него и даже отважился приблизиться к гиганту… Сэра Джемса отличала и удивительная объективность…

Штурман перелистал тетрадь.

— Вот что писал Росс: «Открытие наиболее южного из известных материков было доблестно завоевано бесстрашным Беллинсгаузеном, и это завоевание более двадцати лет оставалось за русскими…» Никто же не принуждал сэра Джемса напоминать об успехе русских! Разве не поразительная объективность?