Читаем Приобретут весь мир полностью

Хозяин Европы был так доволен любезным другом и неоплачиваемым посыльным, что пригласил его остаться на обед и отправил его на экскурсию по этому зданию, которое было спроектировано величайшим архитектором в мире и предназначалось для проживания его преемников в течение тысячи лет. Посетителя сопроводили в огромную гостиную, построенную на двух уровнях с тем, чтобы её часть могла служить сценой. Как искусствовед он был впечатлен древними гобеленами, которые покрывали всю стену. Его заинтересовала и история толстого и тяжелого ковра, покрывающего пол этого помещения. Ковёр был заказан Лигой Наций, но средства этой предательской организации иссякли, и она не могла заплатить за это сокровище. Так он достался фюреру!

Гостю был показан «зеленый салон» и другие большие комнаты, имена которых ему не сказали. Он осмотрел огромные камины и портреты прусских генералов, а также тевтонских героев, которых, возможно, привезли из Байройта [50]. Он увидел зимний сад с красной лакированной мебелью и высокими каучуковыми деревьями и другими тропическими растениями, некоторые из которых расцвели. Его проводили в бильярдную комнату и в комнату отдыха Лейбштандарта, тех одетых в зелёную форму высоких молодых представителей нордической расы, которые кишели в этом месте, и чья радость в жизни заключалась в том, чтобы выбрасывать свои правые руки и кричать: 'Heil Hitler!' Фюрер ни разу не пропустил ответа на это приветствие, и ни разу ему не пришло в голову, что американец может найти что-нибудь смешное в этой шумной домашней жизни. Даже на кухне, великолепном помещении прямо из голливудского фильма, группа поваров и служанок в белоснежных одеждах взметнула свои руки и проорала свои приветствия.

Столовая заставила Ланни вспомнить зал заседаний в Коричневом доме Мюнхена. В ней были такие же красные кожаные стулья с латунными гвоздями, красные ковры и кремовые стены. Над огромным буфетом был аппетитный сюжет. Праздник Вакха кисти Морица фон Швиндта. В нишах стояли золотисто-бронзовые статуи Адама и Евы, подсвеченные специальными эффектами. За столом уселось двадцать или более человек. Американский гость был помещен на почётное место, и по правую его руку сидел тот молодой врач, который сплетничал с ним о событиях в Берхтесгадене во времена Шушнига и Аншлюса. Все сотрудники фюрера были молодыми, и все женщины отвечали критериям северных божеств. В противоположном конце стола сидел герр Канненберг, баварский толстяк, который руководил домом великого человека, где бы он ни находился. Хороший юмор сочился из бывшего кельнера, как пот.

Почти каждый на этом завтраке знал сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт и не ощущал к нему ненависти, которую они испытывали к американцам. Он был удостоен дымящейся горячей тарелкой неизбежного супа из лапши, тарелки овощей и яйца-пашот, как у фюрера, и глиняной кружки безалкогольного пива, специально сваренного для фюрера. Великий человек любил сладости и имел горшок с медом, который он передал гостю, но никому другому. Он сиял своей благосклонностью, демонстрируя свои необычно маленькие зубы, щедро покрытые золотыми пломбами. Его выдающиеся голубые глаза блестели, когда он болтал о составе исполнителей спектакля Веселая вдова, на котором он присутствовал прошлым вечером. Затем о десятке картин Шпицвега, которые он развесил в своей резиденции в Мюнхене. Ланни задумался, почему слегка сатирический художник баварских средних классов должен был понравиться хозяину Европы. Он предположил, что это должно быть желанием хозяина оглянуться на своё недавнее прошлое.

Ланни думал, сыграет ли герр Канненберг на своём аккордеоне после этой вегетарианской трапезы. Возможно, это было запланировано. Но когда они поднялись со стола, Гитлер увидел ничтожного чиновника, которого вызвал, и который ждал в прихожей. Фюрер подошел к нему и взорвался одной из тех тирад, которых Ланни несколько раз был невольным свидетелем. Негодяй стал желтовато-зеленым, и его колени чуть не подвернулись под ним, когда поток самых непристойных слов на австрийском диалекте излился на него, как и мелкие брызги слюны. Лицо фюрера исказилось, и его ноздри раздвинулись до необычайной ширины. Самое странное, когда шторм прошел, Гитлер резко повернулся на каблуках и повел бы себя как актер, закончивший сцену на репетиции. Его лицо в одно мгновение стало обычным, и он не счел нужным извиниться или комментировать поразительный эпизод.

Он протянул Ланни руку, сказав: «Lebewohl, Herr Budd. надеюсь услышать от вас хорошие новости». Американец вышел из-за помещения, размышляя со смешанным трепетом и отвращением, как Европе было суждено находиться под таким управлением в течение следующих тысяч лет. Так это виделось в этот час.