– Он извинился перед тобой и сказал, что заплатит за твой коньяк.

– Кто ты такой?

– Зачем оскорблять его мать?

– Я задал тебе вопрос!

– И учти: я видел, что ты первым его толкнул.

– Ты скажешь мне, кто ты такой, кретин?

В этот момент поднимается его товарищ и агрессивно поворачивается ко мне.

– А ты какое имеешь к этому отношение?

– А ты? Имеешь какое-то отношение?

Все происходит в мгновение ока. Я слышу, как Морис звенящим голосом положил конец моим сомнениям.

– Амедео, давай надерем им задницу.

Теперь я уже не могу отступать.

Как обычно, я ставлю на эффект неожиданности: делаю шаг вперед и со всей силы пинаю подстрекателя между ног; он падает на колени. В этот момент его друг с разбега ударяет меня кулаком в ухо. Я чувствую ужасный свист в голове и резкую боль в черепе. Я оборачиваюсь и вижу, как Морис берет бутылку со стола и разбивает ее вдребезги о голову второго приятеля. Бедняга теряет равновесие и падает на пол без чувств. Первый все еще на коленях, он пытается отдышаться и держит руки между ног. Я подхожу к нему и бью коленом в нос, окончательно нейтрализуя его. Публика «Ротонды» полностью на нашей стороне, все начинают дружно рукоплескать. Но, к сожалению, у входной двери появляются фигуры двух жандармов: привлеченные шумом, они стали свидетелями всей сцены.

Тюрьма

По койке тюремной камеры ползет таракан. Он медленно заползает на ладонь Мориса и поднимается по руке к плечу, горлу, ползет по волосам и лбу. Дальше таракан не знает, что делать. Поменять направление? Проделать тот же самый путь назад? Остаться неподвижным? Он кажется нерешительным. Затем – возможно, привлеченный храпом Утрилло, – он спускается к носу и еще ниже, к усам. Здесь обстановка ему нравится, потому что он замер на какое-то время, – может быть, в поисках остатков еды, застрявших в усах. Морис крепко спит и даже не пошевельнулся; его рот приоткрыт, таракан после перекуса в усах просачивается сквозь губы моего друга и исчезает. Я не знаю, что делать. Если я его разбужу, он рискует проглотить насекомое, если не буду реагировать, он может задохнуться. Пока я размышляю, таракан высовывает голову, затем снова скрывается и, наконец, полностью вылезает изо рта Утрилло. Очевидно, перегар Мориса невыносим даже для него. Я подхожу и куском бумаги скидываю таракана с койки, он тотчас убегает и укрывается в щели пола.

В нашей камере площадью около четырех квадратных метров собачий холод. Узкая тяжелая деревянная дверь изолирует нас от внешнего пространства, однако ее недостаточно, чтобы сохранить тепло.

За дверью через небольшой коридор расположена еще одна камера, в которой заключены наши оппоненты. Все время, что мы тут находимся, через более-менее регулярные интервалы времени эти двое выкрикивают угрозы в адрес бедного Утрилло, который счастливо спит.

– Утрилло, мы знаем, где тебя искать!

– Утрилло, ты меня слышишь?

– Эта шлюха, твоя мать, тебя не узнает!

– Мы найдем тебя и твоего друга и придушим вас вашими же кишками!

– Утрилло, я тебе задницу вскрою бутылкой!

– Утрилло, мы все кости переломаем и тебе, и твоему итальянцу!

И так – всю ночь. Мне это ужасно надоело. Я не могу сомкнуть глаз. Морису повезло, что он пьян в стельку.

– Утрилло, ты меня слышишь?

– Утрилло, я тебе руки переломаю!

– Утрилло, твой друг тебя тоже в задницу имеет?

Мне бы поспать пять минут. Всего пять минут.

– Утрилло, мы знаем, где ты живешь!

Я больше не могу это выносить и взрываюсь:

– Подонки! Вы перестанете или нет? Утрилло спит! Он вас не слышит! Понятно? Он слишком пьян. Вы можете хоть всю ночь орать. Ему плевать! Он спит!

Тишина. Они не отвечают. Я снова падаю на койку, закрываю глаза. Кажется, я могу немного поспать.

– Спасибо, – шепчет Морис. – Амедео, спасибо.

– За что?

– Ты знаешь.

– Я ничего не сделал.

– Я, в отличие от тебя, не теряю память, когда пьян. Мы оказались в тюрьме, но я повеселился. Мы их отделали.

– Говори тише. Похоже, я их убедил, что ты спишь, и они перестали кричать. Я попробую уснуть.

Морис кивает, я закрываю глаза.

– Амедео, знаешь, почему надо мной все издеваются? Потому что я дурачок с Ля Бют. С самого детства. Для них это развлечение – оскорблять меня. Если растешь с убеждением, что ты деревенский дурачок, потом у тебя всю жизнь проблемы.

– У тебя нет проблем.

– Есть, и много. Тебе перечислить? У меня нет отца. Мне лечили эпилепсию – вином. Моя мать спала со всеми подряд. А я не мог уснуть, пока она не вернется. Если ее не было дома и на следующий день, я проводил ночи под окнами ее любовников. Меня много раз клали в больницу, чтобы лечить нервы. При первых признаках судорог меня связывали, чтобы я все не разнес. Алкоголь – единственное, что меня успокаивает. Моя мать вынудила меня рисовать, при этом она всегда была талантливее меня. Я сплю только с проститутками. В большинстве случаев я слишком пьян, чтобы у меня стоял. Люди на улице мне говорят, что моя мать – шлюха, а ее любовник – моего возраста. Этого достаточно?

Я некоторое время молчу; я не могу оспаривать такие очевидные факты, поэтому предпочитаю пошутить:

– И это всё?

Он начинает смеяться.