Второй отпускает Кики и поворачивается ко мне, наносит удар – но вялый; у меня же отличная реакция. Мой ответный удар – менее выверенный, чем предыдущий, но такой же действенный, – направлен в подбородок. Мужчина падает на колени, но не кажется побежденным. У меня ужасно болит рука – ощущение, будто сломана кость. Я не могу снова ударить правой рукой из-за боли, а ударить левой не получится сильно, поэтому я бью ногой – и снова попадаю мужчине в подбородок. Низкорослый, не в силах больше ничего сделать, ползет по земле и замирает. Что ж, пусть хорошо выспится.

Меж тем его высокий дружок продолжает обливаться кровью; он пока держится на ногах, но находится в каком-то трансе и двигается на автомате. Он облокачивается о фонарный столб и что-то шепчет сам себе, как будто производит вычисления в уме. Временами он трогает свою промокшую одежду, словно не веря, что весь в крови. Он тоже больше не представляет опасности. Кики мне улыбается.

– Спасибо.

– Не за что.

Она подходит к мужчине, подпирающему столб.

– В следующий раз будешь думать!

Тот смотрит на нее, но не реагирует, будто оглох; он растерян и словно отстранен от происходящего. Я больше беспокоюсь за него, чем за его товарища, лежащего на земле.

– Нам лучше уйти. – Кики тянет меня за рукав.

– Почему?

– Потому что ты уложил этих двоих.

– Но они приставали к тебе!

– Если появится жандарм, как мы ему это объясним? Пойдем отсюда.

– Но у меня друзья в кафе.

– Ничего страшного. Увидишься с ними завтра. Послушай меня. Пойдем отсюда.

Кики берет меня под руку, и мы медленно уходим.

– Иди со мной рядом, не торопясь, как будто мы влюбленная пара и гуляем. Сделаем вид, что ничего не случилось. А ты пока расскажешь мне о себе.

Кики с Монпарнаса

Ее все знают, все с ней дружат, она красивая, знаменитая, великодушная, чувственная, наглая и лживая одновременно.

Сейчас мы – наедине, вместе, на улице, в темноте. Мы много прошли. Иногда она опирается на мою руку, а порой – смеется, отдаляется и идет на несколько шагов впереди меня. Как будто она хочет, чтобы я на нее смотрел, и в голове у нее музыка, под которую она танцует и которую слышит только она. Пальто из черного бархата, доходящее ей до щиколоток, взлетает при каждом ее пируэте. Временами Кики останавливается, смотрит на меня и смеется.

– Ты всегда дерешься?

Я пытаюсь быть галантным, как и подобает итальянцу.

– Никогда. Только если кто-то ведет себя неподобающе с дамой.

– С дамой? С какой дамой? Где ты видишь даму?

– Ты – дама.

Она снова смеется, за ее красными губами в свете фонаря показываются белоснежные зубы.

– Мой спаситель! – Она делает шутливый реверанс.

– Никто не имеет права оскорблять и бить женщину в моем присутствии.

– Они мне всего лишь сказали – «шлюха». И это не вполне ошибочно…

У нее нет стыда, нет скромности, она просто-напросто такая.

– Неважно. Они хотели тебя облапать.

– Я знаю, чего они хотели. Думаешь, я не могу за себя постоять?

– Мне не показалось, что у тебя это получается.

– Никто не занимается любовью с Кики, если Кики этого не хочет.

Кажется, она не придает значения моим словам; это меня немного обижает, поскольку я ее спас от тех двоих.

– Тем не менее спасибо. Мой герой! Я слышала, что ты художник.

– Кто тебе это сказал?

– Все, у кого я спрашивала.

– Ты спрашивала обо мне?

– Разумеется.

– Это для меня честь.

– Ты новенький тут, к тому же симпатичный.

– Спасибо.

– Мне сложно поверить, что ты художник. Знаешь, на кого ты похож?

– На кого?

– На маленького принца. Весь опрятный, элегантный, порядочный. Скажи, на что ты живешь в Париже?

– На деньги моей семьи.

– Вот видишь? Я права: ты папенькин сынок. Итальянский принц с Монпарнаса, не то что твои нищие коллеги.

– Когда у меня закончатся деньги, я тоже буду ходить в лохмотьях.

– Но можно же написать домой и попросить прислать денег?

– Я этого не сделаю. Я буду зарабатывать искусством.

– Откуда ты, говоришь, приехал?

– Из Ливорно.

– Никогда о нем не слышала – как никогда не слышала, чтобы о тебе говорили как о художнике! Ни выставок, ни картин… Я знаю всех художников в Париже. Ты очень хорошенький, но здесь ты – никто.

– Я же тебе сказал, что недавно приехал.

– Однако ты хорошо говоришь по-французски.

– Мы с мамой часто говорили по-французски.

– Конечно, в домах аристократов все говорят по-французски.

– Я не аристократ.

– Но кажешься им. И это лучше, чем им быть.

Она делает оборот и приближается ко мне, касаясь меня своим телом.

– Куда ты меня ведешь?

– Не знаю… А куда ты хочешь?

– Куда я хочу? Какой ты неопределенный.

– Я провожу тебя до дома.

Она от души хохочет.

– Почему ты смеешься?

– Я никогда не встречала кого-либо, кто хотел бы проводить меня домой; по разным причинам, одна из которых – тот факт, что у меня нет дома.

– А где же ты живешь?

– То тут, то там. Друзья, подруги… – Она снова смеется. – Ты только что уложил двух негодяев, спас меня – и все же ты такой порядочный… Сейчас я повторю тот же вопрос, и ты мне дашь правильный ответ, договорились? Так куда ты меня ведешь?

Я понял, к чему она клонит, и отвечаю, как мне кажется, правильно:

– В комнату, где я живу.