Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

— Господа герцог и принц назначили нового посла при дворе вашего отца — господина де Канильо. Я вызвался сопровождать его, поскольку это совпадало с моим давним желанием проведать сестру.

— А что мешало вам самому приехать, и то значительно раньше? Целый год Матильда с нетерпением ждала вас, а вместо этого получала письма, в которых вы сообщали, что задерживаетесь.

Этьен явно смутился и промолчал.

— Его дела задерживали, — вступилась за брата Матильда. — Ведь он еще так молод, а уже вынужден самостоятельно управлять имением. Это нелегкое дело, сударыня.

Маргарита иронически усмехнулась. У нее зародилось подозрение, что в Русильоне Этьена задерживали отнюдь не хозяйственные дела — во всяком случае, не только хозяйственные.

— Ваша сестра неоднократно упоминала при мне, что некогда вы служили пажом у молодого Филиппа Аквитанского. Это так?

— Да, сударыня. Вернее, служил я при дворе господина герцога, но некоторое время был в свите его младшего сына. Правда, недолго, потому как вскоре монсеньор Аквитанский-младший был вынужден покинуть Тараскон и уехал в Кастилию. А я вернулся в Русильон, поскольку господин герцог счел меня бунтовщиком и уволил со службы.

— Значит, вы были участником тех событий?

Монтини замялся.

— Участник — это слишком громко сказано, сударыня, — после недолгих колебаний ответил он. — Я был просто очевидцем. Сочувствующим очевидцем.

«Он хоть и нахал, но знает меру, — заключила Маргарита. — Скромность ему не чужда».

— Меня всегда интересовала эта история, — сказала она. — Но все версии, которые я слышала, были из третьих рук и нередко противоречили одна другой…

— А как же граф Альбре? — вмешалась Бланка.

— Ха! Этот хвастунишка? Да я не поверила ни единому его слову! Он противоречил не только другим, но и сам себе. Ну, прямо из кожи вон лез, лишь бы выставить себя в самом лучшем свете. И бывают же такие люди!

— А вот Елена считает его очаровательным, — заметила Бланка.

Маргарита фыркнула.

— Тоже мне авторитет нашла! — произнесла она, удачно копируя одно из излюбленных выраженьиц Бланки. — Елена считает очаровательными всех симпатичных парней, и в мыслях своих она пре… — Маргарита осеклась. — Ладно, не о том сейчас речь. Господин де Монтини, я хотела бы услышать ваш рассказ как очевидца тех событий. Тем более, сочувствующего очевидца.

— Но прошу учесть, сударыня, — предупредил Этьен. — Тогда мне было девять лет, посему не исключено, что я помню далеко не все существенное, а из того, что запомнил, не все понял и, возможно, кое-что превратно истолковал.

— Невелика беда, — успокоила его Маргарита. — Вы рассказывайте, а мы уж как-нибудь разберемся. Отделим, как говорится в Писании, зерна от плевел.

Монтини охотно принялся исполнять желание наваррской принцессы. Повествуя о событиях семилетней давности, он слушал себя в пол уха, а подчас и вовсе не слышал того, что говорил. Все его внимание было приковано к Бланке, и раз за разом он обжигал ее страстными взглядами, притворяясь, что старается делать это незаметно.

Этьен был парнем смышленым и сразу понял, что нравится Бланке. Он, впрочем, с детства привык к тому, что нравится многим женщинам, однако то обстоятельство, что он понравился дочери и сестре королей Кастилии, переполняло его сердце законной гордостью. Случайно подслушанный им разговор взбудоражил его воображение, дал ему широкий простор для самых смелых фантазий и честолюбивых надежд. Он скорее мечтал, чем думал о чем-то, скорее грезил, чем мечтал, и скорее даже бредил, чем предавался грезам, упиваясь своими мечтами и трепеща в предвкушении самой великой победы всей своей жизни…

А Бланка никак не могла справиться со своими мыслями, которые кружились в ее голове, с калейдоскопической быстротой сменяя друг друга, и без какой-либо логической последовательности сплетались в причудливые узоры, поднимая в ней бурю противоречивых чувств. Не подозревая о присутствии Этьена, она в разговоре с Маргаритой открыла ему свою душу и теперь чувствовала себя перед ним будто раздетой догола. Это было такое дразнящее ощущение, что Бланка еле сдерживалась, чтобы не вскочить с места и… Тут она не знала, что ей делать дальше: то ли убежать прочь, замкнуться в своей спальне и плакать, плакать, плакать от стыда и унижения, сколько ей хватит слез, или же кинуться Монтини на шею, пусть он обнимает ее, целует, пусть делает с ней все, что хочет, пусть сделается таким близким и родным ей, чтобы она не стыдилась своей наготы перед ним, чтобы исчез, наконец, тот настырный, тревожный, неприятный зуд в груди, чтобы прошло ее отвращение к себе и своему телу, оставшееся ей в память о ночах, проведенных с мужем, одна только мысль о которых вызывает непреодолимое желание снова и снова мыться в тщетном стремлении смыть с себя грязь от его прикосновений…