Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

— Отнюдь. Я ни в коей мере не отрицаю божественного права избранных властвовать над прочими людьми. Я лишь утверждаю, что поелику все люди — и рабы, и князья — равны перед Творцом, то равны они все и перед искусством как божественным откровением. Королевская кровь дает право на власть, славу и богатство, но человек, озаренный откровением свыше, приобретает нечто большее — бессмертие в памяти людской.

— Ах, вот как!

— Да, принцесса. Именно так обстоят дела. Мирская слава преходяща искусство же вечно. Владыку земного чтят лишь пока он жив, а когда он умирает, последующие поколения быстро забывают о нем…

— Но не всегда, — заметила Маргарита, довольная тем, что ей наконец удалось раззадорить Тибальда. — Александр Македонский, Юлий Цезарь, Октавиан Август, Корнелий Великий, Карл Великий — их помнят и чтят и поныне.

— Но как их чтят! Главным образом как персонажей легенд, баллад, хроник и романов. Да, они были великими государями, их деяния достойны восхищения потомков — но память о них не померкла лишь благодаря людям искусства, которые увековечили их имена в своих произведениях. А что касается самых заурядных правителей… — Тут Тибальд умолк и развел руками: дескать, ничего не попишешь, такова жизнь.

— Ну а я? — лукаво улыбаясь, спросила Маргарита. — Меня тоже быстро забудут?

— Если только… — начал было Тибальд, но вдруг осекся и смущенно потупил глаза.

— Если только, — живо подхватила принцесса, — я не выйду за вас замуж. О да, тогда потомки будут помнить меня! «А-а, Маргарита Наваррская! Та самая, на которой был женат великий Тибальд де Труа? Ну и вертихвостка она была, надобно сказать…»

Филипп, последние несколько минут внимательно слушавший их разговор, громко захохотал, взглядом приглашая Бланку посмеяться вместе с ним. Однако Бланка в ответ лишь вымучила вялую улыбку. Весь ее вид определенно свидетельствовал о том, что она испытывает какое-то дразнящее неудобство, вроде камешка в башмаке, а ее явное замешательство указывало вдобавок, что обстоятельства, вызвавшие у нее чувство острого физического дискомфорта, были несколько деликатного свойства.

Поймав на себе умоляющий взгляд Бланки, Маргарита мигом смекнула, в чем дело, и придержала свою лошадь.

— Езжайте прямо по этой тропе, господа, — сказала она Тибальду и Филиппу. — Мы с кузиной вас скоро догоним.

Молодые люди, как ни в чем не бывало, продолжили путь, но не успели они отдалиться и на тридцать шагов, как позади них раздался окрик Маргариты:

— Постойте, принц!

Филипп остановил коня и повернул голову. Бланка уже спешилась и недоуменно глядела на Маргариту, которая, оставаясь в седле, с коварной ухмылкой сообщила:

— У кузины начали неметь ноги. Вероятно, у нее что-то не в порядке с чулками.

— Маргарита! — почти простонала Бланка, потрясенная такой откровенностью. Она, казалось, даже не была уверена, произнесены ли эти слова на самом деле или они ей только почудились.

Филипп тоже был изумлен, впрочем, не настолько, чтобы не сообразить, к чему клонит принцесса. Точно выброшенный из катапульты, он вылетел из седла и опрометью бросился к Бланке.

— Правильно! — одобрила его действия Маргарита. — Помогите кузине разобраться с этими дурацкими чулками… И помассируйте ее онемевшие ножки, — смеясь добавила она и ударила кнутом свою лошадь. — Поехали, Тибальд! Айда!

Тибальд не нуждался в повторном приглашении. Он тоже припустил своего скакуна, и вскоре оба исчезли за деревьями. Еще некоторое время издали доносился звонкий и чистый, как серебряные колокольчики, смех Маргариты, но затем и он стих в лесной чаще, и Филипп остался с Бланкой наедине.

Они стояли друг перед другом раскрасневшиеся и запыханные — Филипп от быстрого бега, а Бланка от жгучего стыда и волнения. В руке она судорожно сжимала кнут.

— Оставьте меня… прошу вас… — сбивчиво проговорила Бланка.

Филипп демонстративно огляделся вокруг.

— А нас что, здесь так много, что ты просишь НАС оставить тебя?

— Ну, Филипп… прошу… оставь меня… Уйди… Ну, пожалуйста!..

— Это уже лучше, — усмехнулся Филипп. — Но не совсем. Так просто я не уйду.

— А что… что тебе надо?

— Как что! А помочь тебе? Разобраться с твоими чулками, помассировать ножки. Ведь Маргарита просила…

— Маргарита бесстыжая! — взорвалась Бланка. — У нее нет ни стыда ни совести! Она развратна, беспутна, вероломна… Она… Она как змея подколодная! У нее нет ни малейшего представления о приличиях!..

— Ну, солнышко, уймись, — успокоительно произнес Филипп. — Право, не стоит так горячиться. Маргарита очень милая девушка, и зря ты на нее нападаешь.

— Но она…

— Она поступила так, как сочла нужным поступить. И забудем о ней. Она заварила кашу, но расхлебывать ее придется нам с тобой, и только нам двоим. Прежде всего, займемся твоими чулками. Маргарита поручила мне позаботиться об этом, и я не могу обмануть ее ожиданий. — С этими словами он сделал шаг вперед.

Бланка тут же отступила на один шаг и угрожающе подняла кнут.

— Только попытайся, — предупредила она. — И я ударю.

— Бей, — с готовностью отозвался Филипп.

Она замахнулась.

— Сейчас ударю!