Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

Возвратясь к себе, Филипп застал в гостиной весьма живописную картину. Посреди комнаты на устланном коврами полу сидели Габриель де Шеверни, Марио д'Обиак и Марк д'Аринсаль и перебирали какие-то лежавшие перед ними вещицы, внимательно рассматривая каждую из них. Там было несколько кружевных манжетов, пара дамских перчаток, один оторванный от платья рукав, десяток носовых платков с вышитыми на них гербами и инициалами, множество разноцветных лент для волос, а также всякие милые безделушки, вроде брошек, булавок и золотых застежек.

— А это еще что такое? — произнес Филипп, скорее констатируя сам факт наличия этих вещей и их количество, чем спрашивая, откуда они взялись. Их происхождение было для него очевидно.

— Подарки от дам, монсеньор, — с улыбкой ответил д'Обиак. — Во время турнира господин де Шеверни велел их перехватывать, чтобы не раздражать вас.

— Понятненько. Ты, кстати, переусердствовал, Габриель. Меня они вовсе не раздражают — ведь это так трогательно!

Он присел на корточки и бегло взглянул на вещицы; затем сказал:

— Ни чулок, ни подвязок, ни туфелек, как я понимаю, нет.

— Чего-чего? — обалдело переспросил Габриель.

— Ну, да, конечно, — будто не слыша его, продолжал Филипп. — Слишком изысканная публика для таких пикантных подарков… Стоп!

Он выудил из кучи безделушек великолепной работы брошь и осмотрел ее со всех сторон.

— Вот это да! Если только я не ошибаюсь… Габриель, ты, случайно, не помнишь, кто ее прислал?

— Принцесса Кастильская, — вместо него ответил д'Аринсаль. — То бишь госпожа Бланка. Подарки принимал я.

Одобрительно мурлыча, Филипп приколол брошь к левой стороне камзола.

— Пусть Монтини побесится, чтоб ему пусто было.

— Да, насчет Монтини, монсеньор, — отозвался д'Обиак.

— Ну?

— Сегодня ему здорово помяли бока, когда он разнимал на трибунах дерущихся.

— Так ему и надо, выскочке! — обрадовался Филипп. — Гм… Спасибо за приятную новость, Марио.

— Рад вам служить, монсеньор.

— Знаю, старина. И будь уверен, ценю это. Но на сегодня твоя служба закончена. Как, собственно, и д'Аринсаля.

Тут он щелкнул пальцами левой руки.

— Да, вот еще что, Марио. Чей это рукав?

— Одной юной и чертовски симпатичной дамы из окружения госпожи Анны Юлии. Имя, к сожалению, я позабыл.

— Ах да, вспомнил! Я видел в римской ложе девицу без рукава… как бишь ее зовут?.. Диана Орсини, вот как! Точно она. Что ж, возьмем ее на заметку, — он облизнулся. — Ну, ладно, ребята, вы свободны, ступайте. Сегодня будет дежурить Габриель.

С этими словами Филипп проследовал в соседнюю комнату, где при помощи Габриеля сбросил с себя камзол, сапожки и штаны и облачился в просторную бело-пурпуровую тогу — одну из пяти, подаренных ему императором. Развалившись на диване, он сладко потянулся, широко зевнул и лишь тогда с удивлением заметил стоявшего в дверях д'Обиака.

— Чего тебе, Марио?

Парень растерянно заморгал.

— Я рассчитывал, монсеньор, дежурить в ваших покоях.

— Дежурить будет Габриель, — сухо сказал Филипп. — Ступай.

Д'Обиак глуповато ухмыльнулся.

— Но я рассчитывал, монсеньор…

— А я говорю: ступай. Или что-то не так?

— Да нет, монсеньор, все в порядке. Вот только…

— Ну, что еще?

— Я думал, что сегодня моя очередь, и…

— И договорился с Беатой де Арагон, — кивнул Филипп. — Ладно, черт с тобой, оставайся. Когда она придет?

— В полночь.

— Вот в полночь и приступишь… мм… к дежурству. А пока ступай в гостиную и не вздумай подслушивать, иначе велю вышвырнуть тебя вон.

— Премного благодарен, монсеньор! — поклонился паж.

— И без твоей благодарности как-нибудь проживу. Больно она мне нужна! А ну, убирайся, пока я не передумал!

Д'Обиак опрометью выскочил из комнаты и плотно затворил за собой дверь.

Габриель пододвинул ближе к дивану стул и присел.

— Интересно, — произнес Филипп. — Как там сейчас Маргарита?

— Очень расстроена, но довольно спокойна, — ответил Габриель, хотя вопрос был чисто риторическим. — Велела Констанце де Арагон читать ей Новый Завет.

— Что именно?

— Кажется, Откровение.

— О! Это уже серьезно… Стало быть, ты виделся с Матильдой?

— Да.

— Ну, и как она?

Габриель понурился и промолчал.

— Бросил бы ты эту затею, братишка, — сочувственно сказал Филипп. Ни к чему хорошему она не приведет.

— Нет, — упрямо покачал головой Габриель. — Я все равно женюсь на ней. Я добьюсь ее любви.

Филипп тяжело вздохнул.

— Что ж, воля твоя.

Некоторое время оба молчали. Несмотря на усталость, с лица Филиппа не сходило озабоченное выражение.

— Наверное, вам пора ложиться, — отозвался, наконец, Габриель.

— А я и так лежу, — полушутя ответил Филипп.

— Вас что-то грызет?

— Угадал.

— И что же?

Вместо ответа Филипп вскочил с дивана, вступил ногами в тапочки и важно прошествовал по комнате к противоположной стене и обратно. Глядя на его тогу и торжественно-взволнованное лицо, Габриель невольно подумал, не собирается ли он произнести какую-то напыщенную речь.

Речи, однако, не последовало. Филипп с разбегу плюхнулся на диван и выдохнул:

— Анна! Я без памяти влюблен в эту очаровательную крошку.

Габриель озадаченно приподнял бровь.

— Но ведь только вчера вы говорили, что лучшая из женщин…