Зрители — от простолюдинов до вельмож — словно сошли с ума. Даже самые знатные и очень важные господа, позабыв о своем высоком положении, вскочили с мест, исступленно аплодировали и громкими криками приветствовали победителя, а восхищенные дамы срывали со своих одежд украшения и посылали эти трогательные подарки Филиппу.

Главный герольд турнира начал что-то говорить, но его слова потонули во всеобщем реве. Тогда он поглубже вдохнул воздух и, надрывая глотку, заорал:

— Слава королю турнира, великолепному и грозному сеньору Филиппу Аквитанскому!

На трибунах иезуитофобы вновь принялись лупить иезуитофилов — на сей раз от излишка радости.

Между тем к Филиппу приблизились маршалы и оруженосцы, помогли ему спешиться, сняли с него шлем, панцирь и рукавицы и, под нескончаемые здравицы и восхваления герольдов, проводили его на помост к наваррскому королю. Дон Александр обнял Филиппа, расцеловал в обе щеки и торжественно произнес:

— Вы проявили необыкновенное мужество и ловкость, принц. Теперь покажите, каков у вас вкус — выберите королеву наших празднеств.

Снова взвыли трубы и главный герольд, предварительно бросив в толпу несколько напыщенных фраз, наконец, соизволил сообщить, что сейчас королю турнира предстоит избрать королеву любви и красоты.

Рядом с Филиппом возник паж, державший в руках подушку из красного бархата, на которой покоился золотой венец королевы — тонкий обруч, украшенный зубцами в виде сердец и наконечников стрел.

В некотором замешательстве Филипп огляделся по сторонам — прекрасных дам и девиц вокруг было вдоволь. Еще накануне он решил в случае своей победы не выбирать Маргариту. Ей необходима встряска, так рассуждал Филипп. Она должна избавиться от наваждения, парализовавшего ее волю, поработившего ее дух; надо заставить ее разозлиться, вспомнить, что она принцесса, дочь короля, наследница престола; пусть чувство обиды и унижения разбудит в ней прежнюю Маргариту, которая так нравилась ему. Будучи любвеобильным, Филипп, тем не менее, очень серьезно относился к браку. Он хотел видеть в своей жене верную подругу, единомышленницу и соратницу — но не покорную рабу, беспрекословно выполняющую все его прихоти. Он вообще любил своенравных и независимых женщин.

Кого же выбрать? — напряженно размышлял Филипп. Бланку? Хотелось бы, да нельзя. Его выбор должен быть начисто лишенным сексуального подтекста, иначе удар не достигнет цели: тогда будет уязвлено не самолюбие Маргариты, но ее любовь — а ревность, как известно, дурной советчик.

Изабелла Арагонская? Золотые волосы, зеленые глаза, снежно-белая кожа, изящные руки, стройные ножки, безупречная фигура — словом, писаная красавица. Как раз такой и место на троне королевы любви и красоты. Если бы решение зависело от Эрика Датского… Однако победителем был Филипп, и он сразу же отверг кандидатуру Изабеллы Юлии. Она была женой наследного принца Франции, страны, с которой он с недавних пор находился в состоянии необъявленной войны, сначала отобрав Байонну, а теперь претендуя на Сент и Ангулем. Да и тот же сексуальный подтекст отнюдь не исключался: сто против одного, что злые языки не замедлят сочинить сногсшибательную историю, памятуя о том, как некогда герцог Аквитанский отказался стать тестем старшей дочери арагонского короля.

Что ж, решил Филипп, придется остановить свой выбор либо на Констанце Орсини, жене Альфонсо, либо на королеве Галлии Марии Фарнезе… Но на ком? Обе молоды, привлекательны; в конце концов, обе итальянки.

А впрочем! В голову ему пришла великолепная идея, как с честью выйти из затруднительного положения, в которое он сам себя поставил. Он не отдаст предпочтение ни одной из королев, но и не обидит при том других принцесс (кроме Маргариты, разумеется), предложив корону дочери самого почетного из высоких гостей, первого среди равных, чьи предки в былые времена завоевали полмира.

В наступившей тишине Филипп уверенно прошествовал мимо Маргариты и остановился перед соседней ложей, убранной знаменами с изображением черного орла на белом поле. Он взял с подушки золотой венец и, преклонив колено, протянул его молоденькой светловолосой девушке четырнадцати лет. Та недоверчиво взглянула на него своими большими карими глазами, в которых застыл немой вопрос, и даже в некоторой растерянности захлопала длинными ресницами. Филипп улыбнулся ей в ответ и утвердительно кивнул.

Самая сообразительная из окружавших девушку матрон приняла из рук Филиппа венец и возложила его на белокурую головку избранницы.

Главный герольд, наконец, опомнился и, силясь перекричать громогласные здравицы и шквал рукоплесканий, сипло заорал:

— Слава Анне Юлии Римской, королеве любви и красоты!

Таково было достойное завершение первого дня столь блистательного турнира

14. КОРОЛЕВА ЛЮБВИ И КРАСОТЫ ПРЕДЪЯВЛЯЕТ ПРЕТЕНЗИИ НА ГАЛЛЬСКИЙ ПРЕСТОЛ