Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

— Я тоже так думаю, — согласилась принцесса. — Но вот вопрос: зачем иезуиты напали на вас?

— Как зачем? Чтобы уничтожить нас — меня и отца.

— Ну, это понятно. Но с какой целью? Ведь не ради мести же. Инморте на такие мелочи не разменивается.

— Нет, конечно. У него имелся тонкий расчет. Он надеялся, что мой брат Робер, унаследовав благодаря иезуитам Гасконь, не останется перед ними в долгу и отменит запрет на деятельность их ордена.

— Он что, всерьез рассчитывал на это?

— Инморте? По-видимому, да. Впрочем, я не думаю, чтобы Робер, пусть наши отношения с ним и далеки от теплых, потакал убийцам отца и брата.

Как ни старался Филипп, говоря это, скрыть свою неуверенность, Маргарита все же почувствовала ее.

— Однако вы сомневаетесь, — заметила она.

В ответ он лишь рассеянно пожал плечами. Его внимание уже переключилось на группу из трех человек, мимо которой они как раз проходили. Это были Симон, Габриель и Матильда. Признав в Габриеле земляка, девушка бойко тараторила по-франсийски; тот страшно смущался и отвечал ей односложными фразами. Симон, как мог, старался приободрить друга.

— Что это вы так смотрите на Матильду? — подозрительно спросила Маргарита.

— Очаровательное дитя, — сдержанно ответил ей Филипп.

— И, боюсь, вы уже положили на нее глаз, — вздохнула принцесса. — Да и она явно неравнодушна к вам. Когда пришла от вас, была так взволнована, а глаза ее как-то странно блестели… Впрочем, не ей одной вы вскружили здесь голову.

— А кому еще?

— Мне, например.

— Это следует понимать как комплимент?

— Ну… Можете считать это авансом.

Филипп шутливо поклонился.

— Благодарю вас за комплимент, сударыня. Я принимаю ваш аванс.

Маргарита кокетливо взглянула на него и томным голосом произнесла:

— Давайте присядем, мой принц. Я немного устала.

Она расположилась на обитом мягким плюшем диване и взмахом руки отогнала прочь карлика-шута и двух фрейлин, не нашедших себе кавалеров. Филипп сел рядом с ней — и, как бы невзначай, гораздо ближе, чем это предписывалось правилами приличия. Но Маргарита не отстранилась. Мало того, она еще чуть-чуть придвинулась к нему, и их ноги соприкоснулись.

— Ну, так я жду, — сказала она млея.

— И что вы ждете?

— Ответа на мой комплимент.

— А разве я обязан отвечать?

— Разумеется, нет. Но правила хорошего тона требуют…

— Ах, уж эти мне правила хорошего тона! Так что же вы хотите услышать?

— Что я тоже вскружила вам голову. Что вы чуточку влюблены в меня.

— Но ведь это неправда!

— Как?! Неужели я не нравлюсь вам?

— Нет, почему же, нравитесь. Но я не влюблен в вас.

— Однако намерены жениться на мне.

— Не намерен, а просто женюсь. Без всяких намерений. Вас что-то не устраивает?

Маргарита раздраженно хмыкнула.

— Да нет, что вы! — саркастически произнесла она. — Все прекрасно. Вы не любите меня и, тем не менее, собираетесь жениться. Ведь это в порядке вещей — вступать в брак без любви.

— Конечно, в порядке вещей, — с непроницаемым видом ответил Филипп. И я не вижу здесь повода для сарказма. В нашем кругу все браки заключаются по расчету, а что до любви, то затем и существуют любовники и любовницы чтобы любить их и чтобы они любили вас. Вот поманите к себе виконта Иверо и спросите у него о любви — так он сразу же бросится целовать ваши прелестные ножки, которые, сдается мне, вполне заслуживают того, чтобы их целовали, — последние его слова сопровождались откровенно раздевающим взглядом.

— Вот нахал-то! — покачала головой Маргарита. — И не просто нахал, а исключительный нахал.

«Ага, попалась, пташечка! — удовлетворенно подумал Филипп. — Не так страшен черт, как его малюют. Те, кто говорил о крутом нраве принцессы, ничегошеньки не смыслят в женщинах. На самом же деле она агнец Божий…»

Он крупно ошибался на этот счет — но ошибка его была вполне объяснима. Чуть ли не впервые за многие годы Маргарита оробела перед мужчиной и не смогла проявить свой, уже ставший притчей во языцех, вздорный характер. Да, собственно говоря, и не хотела этого. Хищная пантера втянула острые когти и превратилась в безобидную кошечку, которая нежно жалась к хозяину, прося его о ласке.

— Кстати, о любви и любовниках, — сказала вдруг Маргарита. — Вы только посмотрите! — И она украдкой кивнула в сторону шахматного столика.

Подавшись вперед, Бланка что-то шептала Монтини. Тот внимательно слушал и ласково улыбался ей. Взгляды обоих сияли, а выражения лиц не оставляли места для сомнений насчет характера их отношений.

— Он ее любовник?

— Хуже.

— Хуже? — переспросил Филипп. — Как это понимать?

— Боюсь, она всерьез увлечена этим парнем. И ни от кого не скрывает своей связи с ним.

— Вот те на! — изумленно произнес Филипп. — Скромница Бланка, и вдруг… Уму непостижимо! Вот уж никогда бы не подумал, что она отважится на такое. — И он бросил на Монтини завистливый и, следует отметить, немного раздраженный взгляд.

— Вы огорчены? — с улыбкой спросила Маргарита.

— Чем? — покраснел Филипп.