Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

— Надеюсь, мне нет нужды представлять вас друг другу, — сказала Маргарита.

Бланка улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой и немного виновато произнесла:

— Если, конечно, кузен Филипп еще не забыл меня.

— Да разве можно забыть вас, кузина, хоть единожды увидев! — с пылом ответил Филипп, бережно взял хрупкую, изящную руку кастильской принцессы и, по своему обыкновению (но вопреки испанскому обычаю, предписывавшему целовать воздух над ладонью женщины, не касаясь кожи), нежно прижался к ней губами.

Тотчас же он заметил, как в глазах молодого человека, что сидел напротив Бланки, сверкнула молния, а на красивое лицо его набежала тень досады и раздражения. Филипп неоднократно сталкивался с подобной реакцией и по собственному опыту знал, что эта молния и эта тень не обещают ему ничего хорошего, ибо безошибочно указывают на ревнивца.

«М-да!» — только и подумал он и испытующе посмотрел на юношу.

— Господин де Монтини?

Этьен поднялся из-за стола и поклонился:

— К вашим услугам, монсеньор.

Вопреки этому заверению, в голосе его явственно прозвучал вызов. Бланка с укоризной взглянула на Монтини и сокрушенно покачала головой. Маргарита же иронически усмехнулась.

Филипп отметил все это про себя, высокомерно кивнул Этьену, разрешая ему садиться, и повернулся к Бланке:

— Любезная кузина, я был безмерно огорчен известием о смерти вашего августейшего отца. От меня лично и от всей моей родни приношу вам искренние соболезнования.

Бланка склонила голову, и Филипп невольно залюбовался ею. Она была изумительно хороша в печали, как, собственно, и в любом другом настроении; она была просто восхитительна. Присмотревшись внимательнее, Филипп вдруг обнаружил, что за последние полгода в Бланке произошла какая-то перемена незначительная, казалось бы, перемена, почти неуловимая и скорее внутренняя, чем внешняя, — но это уже была не та Бланка, которую он знавал в Толедо. Поначалу Филипп даже растерялся и озадаченно глядел на нее, хлопая ресницами, пока, наконец, не сообразил: она стала женщиной и она счастлива в замужестве… Но в замужестве ли?

Это подозрение побудило Филиппа снова посмотреть на Монтини, и лишь тогда он обратил внимание, что одет тот если не в пух и прах, то уж наверняка не по своим скромным средствам. Чего только стоили элегантные сапожки из кордовской кожи, нарядный берет с павлиньим пером, манжеты и воротник из тончайших кружев — не говоря уже о великолепном костюме, пошитом из самых лучших (и, естественно, самых дорогих) сортов бархата и шелка и украшенном множеством серебряных позументов.

«Очень интересно! — подумал Филипп. — Или он надул меня насчет долгов, и теперь транжирит мои денежки, или… Черти полосатые! Неужто он окрутил Бланку? Если так, то понятно, почему он так мало писал о ней, негодный мальчишка!.. Впрочем, и я хорош. Нужно было послать двух шпионов — чтобы они следили друг за другом».

— Да, кстати, — отозвалась Маргарита, нарушая молчание, воцарившееся после упоминания о покойном короле Кастилии. — У кузины есть для вас известие.

— Какое?

— Про Альфонсо и Нору, — ответила Бланка. — Мой брат Фернандо… вы знаете, что он уже в Памплоне?

— Знаю.

— Так вот, Фернандо сообщил, что вскоре они будут здесь.

— Они — это Альфонсо и Нора? — уточнил Филипп.

— Да.

— Ага. Значит, кузен Альфонсо, несмотря на послевоенные заботы, все-таки решил лично присутствовать на церемонии передачи невесты.

— Естественно, — вмешалась Маргарита. — Коль скоро принимать невесту будет сам жених…

— Император?! — изумился Филипп. — Он тоже приедет?

— Ну, да. Неделю назад он со свитой высадился в Барселоне, и мы ожидаем его прибытия со дня на день. Кроме того, предстоящие празднества намерены посетить короли Галлии и Арагона, а также наследный принц Франции Филипп де Пуатье с женой, Изабеллой Арагонской, несколько немецких князей…

— Вот как! — Филипп был поражен.

— И это еще не все. Мы ожидаем гостей с востока — русских, литовцев и даже московитов.

Филипп в недоумении покачал головой:

— Ну и ну!

— Вы, вижу, удивлены, — заметила Маргарита. — Почему?

— Как бы вам сказать… — Филипп нахмурил чело, изображая глубокое раздумье. — Сдаюсь, принцесса! При зрелом размышлении должен признать, что помолвка наследницы наваррского престола с могущественным соседом заслуживает особого внимания со стороны прочих государей.

Бланка весело усмехнулась, от души забавляясь замешательством кузины. Молодой человек, стоявший в стороне, но слышавший их разговор, — а это был Рикард Иверо — подошел ближе и остановился возле Монтини.

— С могущественным соседом? — переспросила озадаченная Маргарита. На кого вы намекаете?

— Ни на кого я не намекаю, — ответил Филипп. — Вы меня шокируете, сударыня. Я говорю о вашем нареченном, а вы притворяетесь, будто слыхом про него не слыхивали.

— А разве у меня есть нареченный?

— А разве нет?

— По крайней мере, я такого не знаю.

Филипп вздохнул.

— Вы меня обижаете, принцесса.

— Я вас обижаю?

— Ну, разумеется! А как, по-вашему, должен чувствовать себя человек, чья невеста говорит ему прямо в глаза, что не знает его? Ясное дело, я страшно огорчен.