«Мистер Вуд, извините за беспокойство, но нам не к кому больше обратиться, — писала Пэт, и понятно было, что она старается изложить как можно суше их отчаянную ситуацию. — Наша нянька Дорис Хэтуал, которая с большой радостью приютила нас и на чью помощь мы рассчитывали во время поиска законных опекунов, слегла с лихорадкой и вот уже вторую неделю не встает с постели. Доктор разводит руками и говорит об изношенности организма, который, скорее всего, не оправится после тяжелой болезни — нянюшка действительно уже стара… Со дня на день она может умереть, а в Лондоне у нас никого больше нет. Опекунство до совершеннолетия Лиззи или замужества кого-либо из нас двоих принадлежит нашим родственницам по материнской линии, мисс Ребекке и мисс Элис Эндрюс, но отец давно потерял с ними связь, и мы даже не знаем, в какой части Англии они живут. А пенсия, назначенная компанией, столь мала, что ее едва хватает на повседневные расходы… Лиззи в отчаянии и постоянно плачет…»

Роберт сложил письмо и мрачно взглянул на свое отражение в зеркале. Похоже, его собственное псевдоопекунство окажется еще более сложным и хлопотным занятием, чем ему представлялось при отплытии из Калькутты. Что ж, первым делом надо навестить девочек, а потом… да, и озадачить поверенного поисками их родственниц. В конце концов, по закону именно им следует присматривать за сестрами Беккет, хотя морального долга с него самого это, конечно, не снимает.

— Агата! — крикнул Роберт, будучи уверен, что та околачивается где-то поблизости. — Не хочешь ли прокатиться со мной в Хемпстед?

Глава 3

Даже снаружи уютный дом Дорис, который запомнился Роберту очень милым, казалось, выглядел теперь иначе. От стен и окон словно веяло бедой.

Лиззи Беккет, аккуратно одетая и причесанная, но со следами слез на лице, сидела у постели старой няньки, держа ту за руку, и что-то ласково и утешающе ей нашептывала. Патриция, открывшая дверь Роберту с Агатой, замерла за их спинами словно тень самой себя. Веснушки девушки поблекли в осеннем лондонском климате, и даже рыжие кудряшки вились не так задорно, как прежде.

— Лиззи, — тихо сказала она, — у нас гости.

Сестра повернулась и ахнула, увидев Роберта в сопровождении смуглой черноглазой девушки, очень похожей на него чертами лица.

— Здравствуйте, мисс Беккет, — неловко поклонился он. — Позвольте, мисс Элизабет и мисс Патриция, представить вам мою сестру Агату Вуд.

Та, потупив глаза, сделала книксен, из-под ресниц оглядывая граничащую с нищетой, но чистенькую и уютную обстановку.

— Как она? — обратился Роберт к Лиззи, кивнув в сторону постели.

— Все хуже и хуже, — не удивилась вопросу старшая мисс Беккет. — Уже неделю не встает, а сегодня, похоже, перестала нас узнавать.

— Мы с Лиззи разболелись по очереди почти сразу по приезде в Лондон, на второй же день попав под проливной дождь, — добавила ее сестра. — Дорис ухаживала за нами, но, едва мы обе выздоровели, слегла сама, и вот… — голос ее прервался, и Пэт, Пэт, с губ которой не сходила улыбка, казалось бы, в самых тяжелых и горьких ситуациях, которая, стиснув зубы, с каменным выражением на лице перенесла гибель отца, разрыдалась как дитя. — Дорис… она была с нами всегда. Даже потеряв в Агре папу, мы знали, что где-то есть она… которая укладывала нас спать, наливала нам теплое молоко на ночь и рассказывала сказки…

— …которая знала все наши детские секреты, — глухим голосом подхватила Лиззи, — которая провожала нас с папой в Индию и встретила тут уже одних… Не верю, никак не могу поверить, что ее больше с нами не будет…

— Лиззи, Пэт… — послышался вдруг слабый, но ясный голос.

Дорис пришла в себя, но вспыхнувшие было надеждой глаза девушек вновь наполнились слезами при ее следующих словах: