Читаем Примавера полностью

Мне хотелось, чтобы она похвалила меня и мое искреннее желание доставить ей радость. Казалось, не было ничего важнее ее ответа на мои старания, на мои усилия сделать ее жизнь не только приятной, незабываемой, но еще и по-настоящему счастливой. И я был готов следовать по ее маршрутам и смотреть на ничего не значащие для меня картины мастеров, величие которых я не мог оценить, потому что просто не понимал. Потом она что-то печатала на компьютере, быстро перебирая своими тонкими пальцами.

– Что пишешь? – не удержался и спросил я.

– Да так. Один клиент попросил подобрать материалы.

– Ты так увлечена этим…

– Марк, я всегда увлечена тем, что делаю.

Если бы я знал… Она писала свой роман.

Диана любила искусство. Оно стало смыслом ее жизни. Читала без конца – и с годами собрала солидную библиотеку, в которой не было ни одной непрочитанной или обделенной ее вниманием книги. Собрание Вазари в старинном кожаном переплете, подаренное одним из друзей, – им она очень дорожила, ведь это был подарок за первый в ее жизни совет по дизайну квартиры. «Суждения о науке и искусстве» Леонардо да Винчи, приобретенные Дианой у парижского букиниста, – мы тогда впервые оказались с ней в Париже, я – по работе на конференции айтишников, а она как моя жена… Ливень в тот день был ужасный, словно решил затопить все вокруг, а мы, абсолютно мокрые, смеялись без конца и забежали погреться в старинную книжную лавку. Еще в библиотеке было полное собрание сочинений Достоевского, подаренное родителями, «Всеобщая история искусств» Гнедича с кучей закладок, томик Гессе «Нарцисс и Гольдмунд», в котором она сделала бесконечное количество пометок простым карандашом и перечитывала, каждый раз находя что-то новое, увесистые альбомы Ренуара и Пикассо и множество других книг.

Искусство стало ее профессией, ее страстью. Диана была дизайнером и помогала людям создать пространство, созвучное их душе.

– Каждый человек должен обустроить собственное жилье, а дизайнер помогает распознать внутренний мир человека и отразить его в интерьере, – любила повторять она. А еще она часто говорила, что не существует какого-то особенного современного искусства, есть лишь Искусство – оно спасает людей и помогает им жить. Но в то же время единственным, кого она признавала из относительно современных художников, был Пикассо! Он, по ее мнению, хотя бы действительно умел рисовать, что и продемонстрировал в раннем периоде своего творчества. Просто понимал, что на реализме далеко не уедешь. Пытался выдумать что-то эдакое, новенькое, чтобы стать известным и заработать.

– Ну а что здесь плохого? – При этом она смешно пожимала плечами. – Нормальное желание любого художника.

– Откуда берется эта бесформенность в современном искусстве?

– А мне кажется, это поиск себя и смысла.

– Смысла? – переспросила она в недоумении. – Какого смысла, Марк? Искусство должно нести красоту, вот его главное предназначение. Все остальное – просто желание выделиться.

Эти разговоры я поддерживал из-за любви к Диане, но, в сущности, я ничего не понимал в искусстве и уж точно не ощущал той радости, которую испытывала она. Я и не представлял, что искусство было ее второй жизнью, что она носила в себе роман.

На следующей день мы направились в галерею Уффици, и лицо Дианы просто светилось от радости, как у ребенка, которому пообещали долгожданную игрушку. На Диане было короткое, чуть выше колен, темно-синее платье в маленький белый цветочек. Платье еще больше подчеркивало ее все еще девичий образ, а белые кеды на миниатюрных ножках придавали несколько озорной вид. Мы вышли из отеля и пошли вдоль Арно, который безмятежно нес свои воды в далекое Лигурийское море.

– Марк! – Диана остановилась и зажмурилась. – Знаешь, мне на какое-то мгновение показалось, что я увидела всадников времен Боттичелли и самого Сандро, одиноко бредущего вдоль реки!

– Ну и фантазерка ты у меня! – пробормотал я растерянно и помимо своей воли уставился на набережную, по которой прогуливались немногочисленные прохожие – в основном туристы. Поймав себя на мысли, что действительно пытаюсь рассмотреть среди них одинокую фигуру флорентийского живописца, я улыбнулся Диане, и, наверное, улыбка у меня вышла глуповатой.