Читаем Приятельница мадам Мегрэ полностью

Целая колонка дат, и ничего примечательного, дело не двигалось с места, если не считать того, что газеты как с цепи сорвались, а Лиотар, злобный, как собака, набрасывался на полицию вообще и на Мегрэ в частности. Колонка справа была пуста до:

Воскресенье, 10 марта. Некто Левин снимает комнату в гостинице «Приятный отдых» на улице Лепик и поселяется там с мальчиком примерно двух лет.

Глория Лотти, представленная как няня, занимается ребенком, каждое утро гуляет с ним на Антверпенской площади, пока Левин спит.

В гостинице она не ночует, уходит оттуда поздно ночью, когда возвращается Левин.

Понедельник. 11 марта. Все то же самое.

Вторник, 12 марта. Половина десятого. Глория с ребенком, как обычно, выходят из «Приятного отдыха».

Четверть одиннадцатого: Мосс появляется в гостинице и спрашивает Левина. Тот немедленно складывает вещи и выносит их, пока Мосс сидит один у него в комнате.

Без пяти одиннадцать: Глория видит Левина и бросает ребенка, оставляя его под присмотром мадам Мегрэ.

В начале двенадцатого Глория входит в гостиницу вместе со своим спутником. Втроем с Моссом они что-то обсуждают больше часа. Мосс уходит первым. Без четверти час Глория и Левин покидают гостиницу, Глория одна садится в такси.

Она едет через Антверпенскую площадь и забирает ребенка.

Ее подвозят к заставе Нейи, потом она просит отвезти ее к вокзалу Сен-Лазар, а сама внезапно велит шоферу остановиться на площади Сент-Огюстен, где берет другое такси. На углу Монмартра и Больших бульваров Глория с мальчиком выходят.

Страничка выглядела весьма живописно, потому что Мегрэ разукрасил ее рисунками, очень похожими на детские.

Еще на одном он отметил дату, когда терялись следы других действующих лиц.

Графиня Панетти — 16 февраля.

Последним ее видел механик из «Клариджа», когда она садилась в шоколадный «крайслер» своего зятя.

Кринкер?

Мегрэ не решался написать «Суббота, 17 февраля», потому что у него не было никаких доказательств, что именно Кринкер — тот третий человек, который вышел из такси на углу улицы Тюренн.

Если это был не он, то следы Кринкера терялись вместе с графиней.

Альфред Мосс — вторник, 12 марта.

Он первым ушел из гостиницы «Приятный отдых» около полудня.

Левин — вторник, 12 марта.

Через полчаса после ухода Мосса он сажал Глорию в такси.

Глория и ребенок — тот же день.

Через два часа на перекрестке у Больших бульваров они словно растворились в толпе.

Нынче было воскресенье, семнадцатое. С двенадцатого марта ничего не происходило. Только шло расследование дела.

Хотя одну дату все-таки стоило отметить, и он приписал в правой колонке:

Пятница, 15 марта. В метро кто-то пытался (?) подсыпать яд в обед, приготовленный для Франса Стёвельса.

Но это оставалось под сомнением. Эксперты ничего не обнаружили. А в том состоянии нервного возбуждения, в котором Фернанда жила последнее время, неловкость какого-то пассажира вполне могла показаться ей злонамеренностью.

В любом случае на поверхность выныривал не Мосс, его бы она сразу узнала.

Левин?

А если в кастрюлю пытались подложить записку, а не яд?

Прямо в лицо Мегрэ светил солнечный луч. Щурясь, он нарисовал еще две картинки, потом подошел к окну и стал смотреть, как по Сене плывет вереница речных трамваев, а по мосту Сен-Мишель идут целые семейства, разодетые по-воскресному.

Мадам Мегрэ, должно быть, прилегла, она иногда так делала, чтобы воскресенье было похоже на воскресенье, засыпать-то днем она все равно не умела.

— Жанвье! Не заказать ли нам пива?

Жанвье позвонил в пивную, и хозяин тут же спросил:

— А бутерброды?

Деликатно осведомившись по телефону, Мегрэ выяснил, что дотошный и аккуратный следователь Доссен тоже был на работе, и тоже, без сомнения, на свежую голову сводил все воедино.

— Об автомобиле по-прежнему ничего нового?

Было почему-то забавно представить себе, как в это прекрасное воскресное утро, пахнущее весной, бравые полицейские у выхода из каждой церкви или кафе в каждой деревне разыскивают «крайслер».

— Можно мне взглянуть, патрон? — спросил Люка, решивший зайти к комиссару между двумя телефонными звонками.

Он внимательно изучил работу Мегрэ и покачал головой.

— Почему вы мне это не поручили? Я составил такую же таблицу, даже полнее.

— Но ведь без рисунков? — пошутил Мегрэ. — О чем больше трезвонит телефон? О машинах или о Моссе?

— Сейчас всё машины. Очень много шоколадных машин. К несчастью, когда я начинаю расспрашивать, они оказываются не вполне шоколадными, становятся коричневыми или «ситроенами» и «пежо». Тем не менее проверяем. Начинают поступать сведения из пригородов, звонят совсем издалека, из мест за сто километров от Парижа. Сегодня благодаря радио вся Франция подключится к поискам. Остается только выжидать, а это не так уж и неприятно.

Официант принес огромный поднос с кружками пива и массу бутербродов; похоже было, что он сегодня еще не раз придет сюда.

Всем уже хотелось пить и есть, открыли окна, стало тепло, потому что солнце уже пригревало, и когда вошел Моэрс, он сощурился, как человек, долго сидевший в темном помещении.