Он двинулся по узкой лестнице, она пошла за ним в мастерскую, где стало почти темно, и открыла дверь на улицу. Она увидела Альфонси, в ожидании стоявшего на углу.

— Вы пустите его?

— Прямо не знаю. Я устала.

— Хотите, я велю ему оставить вас в покое?

— Сегодня вечером по крайней мере.

— Всего доброго.

Она попрощалась с Мегрэ, и он, тяжело ступая, пошел к бывшему инспектору нравов. Когда на углу комиссар поравнялся с Альфонси, на них смотрели сквозь окна кафе «Табак Вогезов» два молодых репортера.

— Вали отсюда!

— Почему?

— Потому что. Она не хочет, чтобы ты ее беспокоил сегодня. Понял?

— Почему вы так плохо со мной обходитесь?

— Лицо мне твое не нравится.

И, повернувшись к нему спиной, Мегрэ, не нарушая традиций, пошел выпить кружку пива в «Большой Тюренн».

Глава 3

Маленькая гостиница на улице Лепик

Было солнечно и морозно, изо рта шел пар, а кончики пальцев мерзли. Но Мегрэ все равно не ушел с открытой площадки автобуса, где он стоял, читая только что вышедшую газету, и то ворчал, то не мог сдержать улыбки.

Ехал он на работу слишком рано. Часы показывали всего половину девятого, когда он вошел в комнату инспекторов и увидел, как Жанвье соскакивает со стола, на котором только что сидел, и пытается спрятать газету, которую только что громко читал вслух.

Их было там пятеро или шестеро, в основном молодежь; они ждали от Люка задания на день. Все они старались не смотреть на комиссара, но некоторые, украдкой все же поглядывая на него, с трудом сдерживались, чтобы не рассмеяться.

Им было невдомек, что статейка позабавила его самого не меньше их и он валяет дурака, чтобы доставить им удовольствие, напускает на себя мрачный вид, раз уж они ждут от него именно такой реакции.

На первой странице газеты на три колонки растянулся заголовок:

История, приключившаяся накануне с женой комиссара на Антверпенской площади, рассказывалась живо и в мельчайших подробностях; не хватало только фотографии самой мадам Мегрэ с мальчуганом, которого ей так бесцеремонно препоручили.

Мегрэ вошел в кабинет Люка; тот тоже прочитал заметку, но у него были свои причины отнестись к ней куда более серьезно.

— Надеюсь, вы не подумали, что это идет от меня? Я был потрясен, когда утром открыл газету. Ведь я ни одному журналисту ничего не рассказывал. Вчера, вскоре после нашего с вами разговора, я позвонил Ламбалю в девятый округ — ему я не мог не рассказать эту историю — правда, не называя имени вашей супруги, поскольку именно он должен был заняться поисками такси. Кстати, он только что позвонил, что уже нашел, чисто случайно, этого водителя, и отправил его к нам. Через несколько минут тот будет здесь.

— А в кабинете у тебя никого не было, когда ты звонил Ламбалю?

— У меня всегда кто-то сидит. И дверь в комнату инспекторов наверняка была открыта. Но кто мог?.. Ужас берет, что это кто-то из наших, у нас — и утечка информации.

— Я еще вчера об этом подумал. Утечка произошла уже двадцать первого февраля, ведь когда ты пришел на улицу Тюренн с обыском, Филипп Лиотар уже был предупрежден.

— Кем?

— Не знаю. Явно кем-то из полиции.

— И потому к моему приходу чемодан исчез?

— Скорее всего.

— Тогда почему они не избавились от костюма с пятнами крови?

— Может быть, о нем не вспомнили или решили, что нам не удастся определить, что это за пятна? Или просто не успели?

— Вы хотите, патрон, чтобы я опросил инспекторов?

— Я сам этим займусь.

Люка еще не закончил разборку почты, завалившей его длинный стол.

— Ничего интересного?

— Еще не знаю. Буду разбираться. Множество сообщений о чемодане, конечно. В одном анонимном письме говорится, что он и не покидал улицу Тюренн и что мы, должно быть, слепые, раз его не находим. В другом письме утверждается, что корни всей истории в Конкарно. Еще в одном, написанном убористым почерком на пяти страницах, доказывается, что все дело вообще раздуто правительством, чтобы отвлечь внимание населения от дороговизны жизни.

Мегрэ прошел к себе, снял шляпу и плащ и, несмотря на хорошую погоду, забросил угля в печь, единственную в доме на набережной Орфевр, которую ему с таким трудом удалось сохранить, когда устанавливали центральное отопление.

Приоткрыв дверь к инспекторам, он позвал малыша Лапуэнта, только что появившегося в комнате.

— Садись.

Он тщательно закрыл дверь и с любопытством взглянул на молодого человека.

— Ты честолюбив?

— Да, господин комиссар. Я бы хотел стать таким, как вы. Это называется амбицией, да?

— Твои родители — люди состоятельные?

— Нет. Отец — банковский служащий в Мелане, ему нелегко далось поставить нас на ноги, сестер и меня.

— Ты влюблен?

Он не покраснел, даже не задумался.

— Нет. Пока нет. У меня все еще впереди. Мне только двадцать четыре, и я не хочу жениться, пока у меня не будет приличного положения.

— Ты живешь один, в меблированных комнатах?

— К счастью, нет. Моя самая младшая сестра, Жермена, тоже живет в Париже. Она работает в издательстве на Левом берегу. Мы живем с ней вместе, и по вечерам у нее хватает времени заниматься хозяйством; это нам выгодно.