Читаем Приглашённая полностью

Дом по… – й авеню, в котором располагался вместе с дюжинами прочих контор «Прометеевский Фонд», – на пересечении с…й улицей, неподалеку от некогда знаменитой гостиницы «…ания», – занимал более трети квартала и, судя по архитектуре, был возведен в годы президентства Теодора Рузвельта. Содержание его наверняка стоило немалых денег. Отворив двустворчатые, с диагональными, выполненными на манер маршальских жезлов рукоятями превосходные манхэттенские двери, я очутился в обширном вестибюле – с мраморными панелями и массивными светильниками, которые представляли из себя витые раковины, обращенные жерлами к потолку. Плотный, с голым черепом оттенков молочного шоколада господин, сидящий за контрольным пультом, только мельком взглянул на меня озабоченно и серьезно, как то умеют хорошие специалисты охранного дела, но ни о чем не спросил. Я улыбнулся ему – и пожал ярко надраенную латунную кнопку вызова лифта; кнопка размещалась в центре розетки, напоминающей командорский знак мальтийского ордена. В кабине подошедшего лифта зеркала перемежались какими-то рельефными колонками в виде ликторских топориков, заправленных в фашио, – также, скорее всего, из латуни. Я вышел на определенном этаже – и, пройдя по коридору, вскоре очутился возле иных дверей: новейшего образца, из цельной стеклоподобной массы; на ней крупным золотым курсивом была выведена знаменательная часть наименования искомой организации. Двери были почти совершенно прозрачны и, как я сразу же убедился, заперты на замок. За ними, вопреки тому, что я предполагал, не обнаруживалось и следов приемной, секретарского стола или чего-либо в этом роде, но лишь продолжался все тот же длиннейший коридор; отличие состояло в другом, более темном, ковровом покрытии пола и несколько иначе распределенном освещении. Расположенные по сторонам коридора двери кабинетов оставались, в свою очередь, плотно затворенными, сколько я ни всматривался в их линейную перспективу. Для перерыва на полдник здесь было уж слишком безлюдно и молчаливо. Не давали о себе знать ни телефоны, ни какие-либо канцелярские механизмы. Походило на то, что я явился сюда в неприемный, нерабочий день. Как знать, задержись я у дверей «Прометеевского Фонда» немного подольше, какие-то звуки меня бы, возможно, достигли, но спустя минуту или две я развернулся и направился к лифту. Съехав, я очутился во все том же вестибюле, однако на противоположной главному входу стороне, т. к. я, сам того не замечая, вызвал лифт, будучи на иной оконечности здания. Меня очевидно кружило, запутывало и отшвыривало прочь. Я бы охотно поддался этому воздействию, тем более что все формально мною намеченное было исполнено: зашел и ушел; ничего не получилось. Но мне отказала в повиновении уже упомянутая в этих заметках действующая модель малодушия. Весной и летом 2007 года она трудилась во мне с утра до вечера, постоянно создавая свой благотворный стягивающий, центростремительный эффект, тогда как прежде я нуждался в ней почти исключительно по работе. А запас ее мощности, как мной уже говорено, был ограниченным.

Осмотрясь, я заметил по левую руку от меня нечто вроде кафетерия, оборудованного в дальнем от лифта углу, где виднелась полукруглая стойка с прилавком и буфетом. Такие заведения обыкновенно всегда пусты, поскольку отличаются и дороговизной, и скудностью ассортимента разом, что хорошо известно всем служащим здешних контор.

Я спросил кофе того способа приготовления, который зовется у нас regular, a к нему – сдобный рогалик с миндальной начинкой и присел со всем этим за стол возле самого окна.

Одинаковый, неопределенно-сладковатый вкус полученной снеди – равно и жидкости, и клейкого теста, как и прочих находящихся здесь в продаже пищевых продуктов, вне зависимости от их наименований, – вкус, к которому я, не помня никаких других, казалось бы, издавна привык, на сей раз отчего-то меня возмутил, словно я почуял его впервые. Но так оно, скорее всего, и произошло: под воздействием событий последних месяцев во мне осмелился возродиться, условно выражаясь, второй /«задний»/опорный план моего (и всего остального) существования, в оглядке на который я вдруг обрел утраченную способность сравнивать/сопоставлять.