Читаем Приглашённая полностью

На прощание куратор оповестил, что Фонд непосредственно приступит к осуществлению моего права [на коррекцию допущенной не по моей вине ошибки] [71] —лишь получив от адвоката полный комплект документов, куда должны войти и результаты медицинского освидетельствования. Вопреки обычным своим предпочтениям я выбрал из предложенного мне г-жой Глейзер перечня врача русскоговорящего, тем более что по счастливой случайности он оказался одним из тех, кого рекомендовала мне бухгалтер Милена, и, следовательно, знакомство того стоило. К тому же услугами принадлежащей его медицинской группе небольшой амбулатории можно было воспользоваться во все дни недели.

Терапевт / семейный врач Уолтер (собственно, Владимир) Ф-н оказался крупным господином в сизоватых оттенков костюме – скорее выходном, а не повседневном, – и при шейном платке неожиданных для Нью-Йорка южно-патриотических, как до сих пор водится в тех краях, расцветок [72] . Позже Ф-н пояснил, что начинал свою североамериканскую карьеру в Виргинии, куда несколько лет назад переехал из Днепропетровска (где ему приятно было слушать меня по радио). А уже оттуда – он добрался в “New Yorrrk, в New Yorrrk!” [73] .

Докторский халат терапевт носил внакидку, и ему приходилось то и дело поправлять его движением плечей, иногда прихватывая руками.

Анализы крови и мочи были у меня взяты на месте; все это было готово уже через несколько часов (сужу по замеченной мною дате на конверте: его срочной почтой доставили в приемную г-жи Глейзер – и на другой день Глория с шутливой торжественностью продемонстрировала его мне, прежде чем вскрыть в моем присутствии). Вслед за анализами последовала кардиограмма. Терапевт оценил ее результаты, а на мой вопросительный взгляд ответил веселой улыбкой, произнеся нечто вроде «имеем то, что мы имеем». Затем он лично измерил мне давление и по окончании процедуры дал понять, что полученные результаты не разошлись с его предположениями. Наконец меня повели в миниатюрный рентгеновский отсек. Терапевт, вздев на халат массивный противорадиационный жилет, несколько раз просил меня совершать повороты то направо, то налево, но все это продолжалось минуты три – от силы четыре, т. к. просвечивание производилось только от пояса вверх.

В кабинете Уолтер-Владимир объявил, что нужные бумаги по заполнении пойдут от него прямо к «ло́ерше», т. е. г-же Глейзер, которая, оказывается, частенько посылает к нему своих клиентов; терапевт охарактеризовал ее как хорошего специалиста, но при этом скабрезно сощурился и добавил: «…Только на внешность она страшная, как наша жизнь. А это же все здесь можно было совсем неплохо подкорректировать».

Из сказанного по крайней мере явствовало, что сам терапевт – человек, склонный к дружелюбной и даже до известной степени фамильярной манере поведения.

Я, однако, больше интересовался результатами медицинской проверки.

– Вам «шашечки» или ехать? – последовала мгновенная реплика.

Судя по всему, мне предлагалась очередная смысловая комическая формула/поговорка, которую, по мнению моего собеседника, я просто не мог не понять. Без каких-либо излишних церемоний я, сознательно замедляя речь, попросил терапевта извинить мое недостаточное знание теперешних особенностей русского разговорного языка.

Уолтер, в свою очередь, развернуто извинился по-английски, но добавил, что ему приходится «отделять мух от котлет».

– Вы ко мне сейчас обратились через адвоката за справками для иммиграции, так? И для этого все будет в порядке. Но… вы ж не мой пациент. Мы действуем не через вашу страховку, да? Ну так приходите отдельно ко мне – и поговорим, обследуемся!