Читаем Приглашённая полностью

Г-жа Глейзер перешла к следующему пункту.

– Обычный процесс получения статуса для вашей категории приглашенных в теперешних обстоятельствах не может длиться менее года. Требованием нашего клиента является ускоренный процесс, с чем вы, я полагаю, солидарны. Здесь мы с вами касаемся вопроса о денежном вознаграждении. Как вам известно, мои услуги целиком покрываются «Прометеевским Фондом». Но это касается исключительно той работы, которая выполняется мною, собственно нашей компанией. Однако для успешного выполнения этой работы нам приходится прибегать к услугам иных лиц и организаций. Я объясню вам ситуацию на примере, г-н Усов. Прежде чем я стала заниматься иммиграцией, мне довелось поработать в юридической компании, которая специализировалась на делах по налогообложению. Среди моих тогдашних клиентов был превосходный стоматолог, которого нам удалось избавить от разного рода трудностей и очень больших расходов. Я и по сей день являюсь его пациентом, но плачу лишь то, что причитается его ассистентке, и, конечно, покрываю затраты на техническую лабораторию, которая изготовляет коронки и тому подобные аксессуары. Так и в вашем случае: по поручению моего клиента сообщаю, что частичная оплата расходов на восстановление документов и на реализацию ускоренного процесса получения статуса возлагается на вас.

Это, признаться, стало для меня неожиданностью. Разумеется, я допускал (а признаться, и ждал этого), что Фонд подготовит для меня какую-нибудь хитроумную ловушку, подвох или хотя бы подначку, проверку на вшивость, но – не из области денежной. И без того в последние месяцы я экономил чуть ли не каждый цент, поскольку всё, чем я располагал, теперь до́лжно было распределить на двоих. До получения прав на медицинскую страховку по возрасту мне оставалось без малого два года, а до начала старческих выплат должно было пройти и вовсе шесть, а то и семь лет, если не последовать совету, данному Миленой, и не обернуться инвалидом. При всех условиях не исключалось, что их, эти годы, придется каким-то образом прожить – и уже не одному. Прожить, но непременно при первой возможности удалясь – хотя бы в захолустные, зато доступные, в полутора-двух часах езды от Манхэттена, пригороды, потому что я не хотел показывать мою Сашку знакомым – а правду сказать, никому и нигде. Пройтись – и домой. Я не сомневался: Сашка оставит меня, чуть только осмотрится и обживется. Моя уверенность основывалась на том, что перед ней предстанет уже не таинственный иностранец, а прежний, но только очень старый Колька Усов. Тому имелись веские доказательства. Что-то произошло с моим физическим естеством, и Колька Усов, который совсем недавно не жил нигде, – теперь поселился во мне, и я вновь заходил его походкой, заговорил его словами на его языке, отчего у меня – я даже смог заметить это в зеркале – предательски изменилось, казалось бы, давно утвержденное соотношение лицевых мышц, заведующих губами и щеками. Впервые за два – а то и больше! – последних десятилетия случайно встреченные на улице или в магазине незнакомые компатриоты стали безошибочно обращаться ко мне по-русски, даже не затрудняясь вопросом, понимаю ли я их. Если встречные были мне особенно отвратительны, я либо делал вид, что не отношу их тарабарщину к себе и потому никак не реагирую, либо пожимал плечами и улыбался; но – я это видел! – мне не верили. Иначе и быть не могло, т. к. и сам я постоянно ловился на произнесенных мною вслух, пускай практически беззвучно, Колькиных репликах и комментариях, по преимуществу на юношеский матерный манер, – и в автомобиле, и на прогулках, и даже в толпе прохожих, где меня легко могли выследить и разоблачить. Оставался единственный выход – затаиться. При этом ни на какую работу за пределами Нью-Йорка я, разумеется, не рассчитывал, а затаиться возможно было, лишь без предупреждения покинув город. Мой предварительный план обороны с последующим неожиданным отступлением предусматривал три – от силы четыре – календарных месяца, отпущенных на пребывание у меня в Астории, покуда Сашка не придет в себя; в эти-то дни мы с ней продолжим нашу обычную прогулку по набережной реки Гарлемки, впадающей в реку Восточную. А затем (под предлогом поиска более подходящей квартиры) – переезд, например, в ближние области Нью-Джерси, откуда я продолжал бы по необходимости ездить в редакцию.

Но, правду сказать, все это представлялось мне полумерами.

Для настоящего, безвозвратного, полноценного, истинного побега моих накоплений было слишком мало. А теперь их оказывалось и того меньше.