Читаем Приглашённая полностью

– Это замечательная песня, но я ее когда-то чуть не возненавидел, – сказал куратор, когда все успокоилось. – Ты ее тоже помнишь?

Ничего подобного я не помнил. Судя по всему, подразумевался какой-то образчик советской эстрады кавказского или, шире, – восточного – извода [57] . Во мне сбереглось лишь единственное подходящее имя – некоего Рашида Бейбутова, да и то благодаря нашей соседке по коммунальному жилью Иде. По нескольку раз на день она, возясь у своей керосинки, запевала – столь же внезапно, что и мой куратор, – пронзительным истошным голосом: «Ах, эта родинка меня с ума свела-а-а!..», чем вызывала крайнее раздражение моей бабки, что хозяйничала неподалеку.

Куратор был в своем репертуаре. Но меня насторожил – даже, скорее, ужаснул – мой собственный отклик на эту, пускай несколько экстравагантную, но по внешности безобидную кураторскую выходку. Получалось, что я был не в состоянии верно оценить – что же такое творится со мной при посещениях «Прометеевского Фонда», где поначалу всё мне казалось таким умиротворяющим. Чрезмерного значения произошедшему придавать не следовало, но и задерживаться здесь без крайней необходимости – пользы не приносило.

Я счел за лучшее промолчать, а между тем куратор со смехом рассказывал, что по приезде в Москву ему пришлось прожить сколько-то недель в общежитии для аспирантов. Комнату гостю отвели, разумеется, отдельную, но за стеной у него обитала не то старшая дежурная, не то, м. б., комендант – одинокая дама средних лет, которая ежедневно часами слушала запись восточной песенки о телефонном звонке и громко, с большим чувством ей подпевала. В результате куратор, сам того не желая, затвердил эту нехитрую лирику…

– …И она так и осталась торчать у меня в голове…

– А у меня не выходит из головы то, о чем я тебя спросил.

– Знаешь, когда я уже готовился к московскому диплому, нам устроили интересный экзамен: проверку, действительно ли мы понимаем русские литературные тексты, особенно в поэзии. У нас был чудесный преподаватель. Он продиктовал нам две строчки из Батюшкова: «О память сердца! Ты сильней/рассудка памяти печальной…» – и попросил нас разобрать, что имеется в виду, кто тут сильнее – сердце, память или рассудок [58] . Не волнуйся. Твой вопрос решится сам собой.