В большой кухне под высоким, накрытым скатертью столом сидела девочка и играла с хлебными крошками. Она молча и сосредоточенно выставляла их в ряды: ряд серых, ряд белых, и перекатывала их из одного в другой. Когда все крошки менялись местами, девочка начинала сначала.

Гримм протиснулся в глубь кухни, таща Яшку за собой, и осторожно приподнял край скатерти. Яша заглянул внутрь, и его охватило изумление, смешанное с лёгкой тошнотой. Под столом сидел… ребёнок.

Он неловко улыбнулся и помахал ей рукой

— П-привет? Тебя как зовут? — спросил он по-доброму, как спрашивают на всякий случай детей.

Девочка ничего не ответила, только фыркнула слюнями и продолжила перекатывать крошки. Гримм заполз под стол и что-то ей зашептал.

— Ну-ну, не капризничай, Ёжик, поздоровайся с мальчиком. Видишь, это Яша пришёл к тебе знакомиться? Смотри, вот он, — Гримм осторожно приподнял её лицо и указал на новенького. Яша вздрогнул и стиснул зубы, чтобы не отшатнуться.

Девочка была обычная, с таким же обыкновенным лицом, что и у всех детей, но глаза — глаза у неё были мыльные, неразумные, и скорее смотрели куда-то внутрь, нежели в наружный мир. Половина её лица, ранее незаметная, была покрыта какой-то плотной темной коростой, доходившей кое-где и до шеи. Вокруг губ девочки засохла корочка из слюны, которую Гримм теперь стирал углом скатерти. Девочка безучастно смотрела сквозь — и ждала. В ней не было ничего — настолько ничего, что — стало холодно, и он удивился еще сильнее. Впрочем, он немного знал о таких детях, так что удивляться, может, было и нечему.

Ничего он о них не знал.

— Давай, Ёжик, скажи "привет", — ласково шептал Гримм. — Познакомься с ней, — бросил он новичку. — Ну, вперёд, познакомься первый!

Тот сглотнул и неуверенно, боясь чего-нибудь случайно сделать или не сделать, посмотрел ребёнку в глаза.

— Э-э… привет, Ёжик. Я — Яша… Давай… — он глянул на кивком подбадривающего Гримма, — давай дружить?

Девочка вдруг резко крутнула голову и как-то включилась, точь-в-точь сломанный робот вновь пытался заработать. Быстро подавшись вперёд, она больно ткнула Яшу грязным пальцем и что-то промямлила, — оказывается, отметил он, умеет говорить… Хоть что-то.

Тут она так же нещадно ткнула в себя и с трудом, словно на чужом языке, проговорила:

— Йо. Же. Ка. Йожекабв… — и что-то ещё, но слова её снова превратились в неразличимый бред. Оборвавшись на полуслоге, она затихла обратно, залезла ещё дальше под стол и вернулась к хлебным крошкам.

— Видишь, — сказал Гримм, с гордостью проводя рукой по волосам Ёжика, — молоток! Ну, теперь вы знакомы, и Яша знает, какая у нас тут живет красавица… Да, Яшка? — спросил он с улыбкой.

Яша занялся и хотел что-нибудь пошутить, но взглянул в железные глаза Гримма — и кивнул.

***

Вечер догорал, и его тление согревало руки и шею.

Дом шипел и шушукался, в кухне готовили ужин, звенело стекло и шкварчали сковородки. Ёжик катала хлебные шарики под столом. В комнатах сидели в обнимку и шептались. В гостиной стрекотали часы. Гримм нашел в одной из ванных какой-то тюбик с краской и приставал ко всем с вопросом, пробовать её на себе или нет. Болезненный молодой человек лежал в шкафу с початой бутылкой. Где-то пели люмен под бренчанье гитары. Потом одноглазый гитару отобрал, нашёл где-то в бесчисленных шкафах запасную струну, и завертел колки, то и дело матерясь, когда струна срывалась.

Из какой-то комнаты долетел крик: «Пятница, там новый пришел!» и ответное: «Отправь его к Гримму, он на кухне!» Кто-то шел по темному коридору, точь-в-точь как Яша всего один день назад.

А Яшка сидел в гостиной в обнимку с картой и рассматривал неровные, вычерченные от руки линии.

Вечер догорал, и гитарник заканчивался. Медленно и неохотно наступала ночь.

Другие взгляды. Лисы и шкафы

В детстве ни один день не проходил мирно, стоило ему выйти во двор. Причин тому было полно. Мало того, что он был рыжий-рыжий-конопатый, так ещё и звали его Антон. Поэтому первый же день на новом месте ознаменовался разбитыми кулаками и коленками. Так вот он пришёл в новый двор, новый дом, город. Со временем все приняли его за своего. Здесь он и вырос в такого же рыжего, в царапинах, с плоскими губами и внимательными глазами парня в чужой восьмиклинке.

Это было первое, что Антон вспомнил, оказавшись в этой странной квартире. Новое место приживалось через старые воспоминания.