Читаем Пряный кофе полностью

– У дерзких девиц не менее дерзкий юный покровитель? – скривился виконт Уицлер. Лицо его супруги было уже бело, как мел, словно она могла прямо в следующую секунду лишиться сознания.

Лиам сделал ещё шаг, заслоняя Лили и Дейзи собою. Он был ниже их на добрых полголовы, но сейчас казалось, что макушкой он касается потолка.

– Я всего лишь неразумное дитя, – произнёс он, и голос его дрогнул. – И серьёзных книг читал не так уж много. Может, потому и помню пока ясно, что говорится в Писании: «Не тот больший злодей, кто под мостом с дубиной путника стережёт, а тот, кто с ядом на языке людей от добрых дел отворачивает». Или у вас, сэр, Писание не в почёте?

Порядочный семьянин, каждое воскресенье посещающий церковь, коим являлся виконт Уицлер, заявить такое не мог, разумеется. Да и соратники по консервативной партии в Парламенте ему это наверняка бы припомнили.

– Я уважаю мудрость Писания, – сдержанно ответил он. – Но не понимаю, какое отношение сии, без сомнения, значительные слова имеют отношение к вздорному желанию некой девицы учиться медицине в университете.

Лиам растерялся всего на мгновение. А затем сощурился и произнёс нараспев:

– А помните ли вы, что об этом говорил святой Игнатий?

– Не имел чести встречаться с ним лично, – попытался было отшутиться виконт, но никто из гостей даже не улыбнулся, включая весьма циничного ла Рона.

Тут над ухом у меня послышался шёпот, от которого по спине пробежали ледяные мурашки:

– Полагаю, мне сейчас стоит вмешаться.

– Подождите, – почти беззвучно шепнула я в ответ, вслепую касаясь руки дяди Рэйвена.– Ещё не время.

А Лиам, не замечая, кажется, никого вокруг, говорил и говорил:

– «…и если увидишь страждущего – остановись и помоги. И если в травах целебных не разумеешь, то спроси того, кто разумеет; и если будет он веры другой, но лечить и учить станет всякого без оглядки на родину страждущего и помыслы, то знание его – от Небес, и умение его – от Небес, и нет никакого посрамления в том, чтобы учиться у него. А если кто от такого лекаря отвернётся, и страждущему не поможет либо уморит его дурными травами, то такие помыслы и такое знание суть глупость и грех…». Вот скажите, сэр, по-вашему святой Игнатий ошибался?

– Не мне об этом судить, даже если и ошибался, – вынужденно признал виконт, глядя на Лиама уже с откровенной неприязнью.

– А если так, то посудите сами. Сперва в позапрошлое лето с прочими подарками в приют была пожалована книга о врачевании, – начал Лиам загибать пальцы с умным видом. – И первой её увидела мисс Страут. А затем младшая дочь у хозяина писчей лавки, где она работала, захворала, и хозяин мисс Страут приставил за ней ухаживать. И врач, который приходил, оказался совсем старенький, а потому Лили… то есть мисс Страут за него всё делала: он говорил, а она порошки растирала, как по-писаному. А нынче летом принёс студент из самого университета тоненькую, но разумную книжицу, и тоже о медицине, и попросил список сделать. И опять мисс Страут эту работу доверили! Что же это, если не Небеса, направляющие её на путь истинный?

– Случайность? – предположил виконт, пожав плечами.

– А знаете, что святой Кир о случайностях говорил? – воодушевлённо спросил Лиам, и виконт Уицлер поспешил ответить:

– В деталях не помню, но цитировать нужды нет. Итак, к чему вы ведёте?

Лиам незаметно перевёл дыхание с облегчением: то ли он не знал нужную цитату наизусть, то ли она не вполне подходила для употребления в обществе, но ответ виконта явно стал большой удачей.

– А к тому, что раз уж мисс Страут сами Небеса к врачебной науке ведут, и святой Игнатий велел страждущим помогать и науке врачевания у знающих людей учиться, и к тому же в Университет нынче на курс и девиц пускают, то что это всё вместе, как не истинно доброе дело? А вы, получается, мисс Страут от этого доброго дела отворачиваете. И кто же вы теперь, как не искуситель зломышиный… злоумыслячий… в общем, совсем не добрый, с какой стороны ни глянь? – вывернулся Лиам и устремил горящий взор на виконта.

Тот выпрямился, как перетянутая струна; сам воздух, кажется зазвенел.

– Сейчас, – шепнула я дяде Рэйвену и разжала пальцы, только теперь осознав, что всё это время, оказывается, стискивала его ладонь.

Виконт выглядел так, словно его одновременно мучила тошнота и прострел в спине. Но прежде, чем он успел сказать что-либо непростительное, в круг, образовавшийся подле спорщиков, ступил дядя Рэйвен.

– Прекрасное знание Писания и житий, сэр Лиам Сайер, – сдержанно похвалил он мальчишку, и тот зарделся и страшно смутился, разом растеряв весь свой задор. – А вы… виконт Уицлер, кажется, – без намёка на вопросительную интонацию произнёс он, глядя поверх непроницаемо-синих стёкол круглых очков. – Думаю, нам надо поговорить. Да, позже мы определённо побеседуем.