Читаем мы эти знаки, как не читать! Во всех газетах читаем. Согласитесь: никто и никогда не напишет портрет «нового русского» грубее, чем Пушкин: и чертоги возводятся, и резвые нимфы сбегаются, и киллеры вползают, и лижут руку, и в глазах читают, кого убить, – даже произносить не надо.

…Всякий компромисс, говорят нам, лучше, чем война. И мы послушно киваем: мол, хоть и противно, но правда. Нет, не правда. Есть опасные компромиссы.

После того как Лукашенко высказал почтение к гитлеровскому опыту, мы подписали с ним союз. Это компромисс. Нам кажется, будто этим союзом мы утерли нос НАТО, Англии, Франции…

В 1939 году Сталин подписал миролюбивый компромисс с Гитлером. Нам казалось, что этим союзом мы утерли нос буржуям Англии, Франции… Цену этого компромисса мы узнали в 1941-м.

P.S. Написал в конце апреля-96. Месяц лежала в «МК», неделю в «Общей газете»… Повлиять на исход выборов не обольщался, но важно было напечатать ДО, а не махать кулаками после драки. Текст взяли в «Новой газете», опубликовали за неделю до первого тура. С тех пор и до 2000-го печатался там.

Сумерки свободы

17 июня 1996, «Новая газета»

Как демократическая пресса потеряла лицо

Завтра (материал написан 15.06.96, накануне I тура. – Ред.) выборы президента России. Ничего изменить уже нельзя. Исход известен (да и прежде был известен) – президентом останется Ельцин.

А поскольку исход предрешен, эти заметки не есть агитация, или контрагитация, или – Боже упаси – обличение. Это ближе к дневнику, чем к публицистике.

Следует зафиксировать на бумаге «текущий момент», чтобы после – в ответ на восклицания: «Я же говорил!» – не слышать иронический вопрос: «Кому?».

Когда этот номер уйдет в типографию, все бюллетени уже будут в урнах, и бессонный Рябов (Центризбирком) начнет, как удав, неотвратимо и медленно заглатывать и переваривать народное волеизъявление (изображая объективность и честность – вопреки всему, что мы о нем знаем) и столь же медленно станет выдавливать из себя результаты…

Четкое ощущение, что исход предрешен, возникло в марте, в тот день, когда Ельцин огласил имена своих штабных: Черномырдин, Сосковец, Барсуков (ФСБ), Малашенко (НТВ)…

Премьер и вице-премьеры должны бы заниматься делами государства, а не выборами одного из кандидатов.

Если в штабе кандидата трудится шеф тайной полиции, то это значит: а) остальные кандидаты суть диссиденты, а то и враги народа; б) все планы этих врагов известны, контролируемы, открыты для подрывной работы.

Если в штаб Ельцина включают руководителя НТВ («Независимое ТВ»), а руководители ОРТ и РТР и без того являются прямыми назначенцами президента – то можно представить, какое тотальное промывание мозгов ждет нацию, дабы она «сделала правильный выбор».

На сей счет я написал маленькую заметку. А в конце предположил, что последним членом этого штаба станет, очевидно, начальник ЦИКи тов. Рябов, который должен будет правильно подсчитать результаты усилий остальных членов.

Заметку в известной газете не взяли по причине, как мне было сказано, «несоответствия линии редакции». А я и не знал, что опять – как в прежнее время – прочерчена верная линия и я ей опять не соответствую.

Через десять лет после начала гласности жизнь повернула обратно.

В 1987-м с каждым днем можно было все больше. В 1996-м – всё меньше.

Тогда, после полного удушья, даже маленький глоток свободы был счастьем. Сейчас, после полной свободы, даже маленький запрет ощущается как удавка.

Невольно вспоминаешь знаменитые чужие книги – «Окаянные дни» Бунина, «Несвоевременные мысли» Горького – и куда лучше понимаешь Цветаеву, Набокова… Если о ком из них и упоминал мой школьный учебник литературы, то с непременным осуждающим презрением: «Имярек не принял Октябрьскую революцию». Ну не принял. Что ж делать, ежели не все могут выпить рвотное, что делать, ежели не принимает душа?

Неотступно вертится в мозгу строчка Некрасова:

«Почему не пишешь? – спрашивает знакомый редактор. – Пиши что хочешь, только Ельцина не трогай». Понятно. Дыши чем хочешь, кроме воздуха.

Как писать о Чеченской войне, не трогая Ельцина? Как писать об экономике, состоящей теперь не из производства, а из президентских многомиллиардных подарков и многотриллионных обещаний? Как писать о выборах, не трогая главного кандидата? Как ругать Зюганова за Сталина, если нельзя ругать Ельцина за Ельцина?

Я ненавидел коммунистов. Не рядовых, конечно, не рабочего и колхозницу, а всех этих полумертвых членов ЦК и Политбюро, которые душили, убивали, развращали, лгали непрерывно и всех заставляли лгать. Но логику «линии» – если не хочешь коммунистов, голосуй за Ельцина, – душа не принимает.

С невероятной скоростью демократические СМИ потеряли лицо. Если бы взять июньские номера газет и на машине времени отвезти в январь-96 (всего на полгода назад), их родные редакции не поверили бы глазам, сказали бы: бред! такого не может быть никогда!

Увы, может.