Читаем Преторианец полностью

Сегодня Сцилла почти не замечала Монка Вардана, ехавшего в Солсбери в одном купе с ней. Она вежливо уклонилась от разговора, и он, нисколько не обиженный, зарылся в пухлые папки с докладами, отпечатанными убористым шрифтом. А она погрузилась в мысли о бедняге Роджере.

Он так многого не знал. Не знал, как изменился мир с тех пор, как он отправился по своему секретному заданию с Максом. Не знал, как изменилась их жизнь. Три с половиной месяца прошло.

Когда он уезжал, у нее была одна дочь, а теперь появилась вторая. Вспомнит ли он маленькую Дилис Элленби? Вспомнит ли ночь, когда разбомбили «Догсбоди», и мать Дилис умирала в разбитом здании напротив ресторана?

Знает ли он о смерти Макса? Как он все это примет?

От этих вопросов у нее холодело сердце.

Не пострадали ли его ум и память? Станет ли он снова самим собой?

Узнает ли он ее?

Будет ли любить по-прежнему?

Она стояла у окна в каменной башенке особняка. Вид стал уже знакомым; через покрытую лоскутами снега равнину к зловещему кургану римского форта Олд Сарум — это налево, а направо за голой черной рощей — огромные башни Солсберийского собора, еле видимые сквозь клубящуюся метель. Снег, падавший сухой крупкой, стучал в толстое стекло. Он уже запорошил парк под стеной. Там, высунув языки и встряхивая тяжелыми головами, бегали крупные псы. Рассказывали, что владелец замка не так давно еще держал в парке львов.

Четырехэтажное здание со множеством флигелей и с башенками на островерхой крыше превратили в госпиталь для «особых случаев», когда Битва за Британию начала изрыгать инвалидов. Обожженные летчики Королевских ВВС, люди с нервными срывами, ослепшие и безногие… Были среди них и неблагонадежные, и немецкие шпионы. Последние занимали отдельное крыло, обеспечивавшее им изоляцию от остальных пациентов. Кое-кто из шпионов оправлялся после достаточно интенсивных допросов. Так что вокруг было немало вооруженных охранников. Из своего окна Сцилла видела нескольких солдат у ворот, пулеметную команду на травянистом откосе, сбегающем к дороге, и марширующий взвод на автостоянке.

Годвин неподвижно лежал под крахмальной жесткой простыней — спокойное лицо, ровное дыхание — по-прежнему в объятиях комы. Она приезжала в Солсбери три-четыре раза в неделю. Началось это перед самым Рождеством, когда мало кто верил, что он выживет. Пуля снесла ему едва ли не половину головы, потом ему неделями приходилось обходиться тем уходом и лечением, какие могли обеспечить на подводной лодке, потом в Александрии, потом в Каире, пока его наконец не доставили в Англию. Великолепный рождественский подарок из большого мира. Она уже перенесла потерю мужа и любовника сразу. И тут одного из них ей вернули — вернее, вернули то, что от него осталось, — с наилучшими пожеланиями от Монка Вардана, который сообщил ей новость в свойственной ему манере.

Сиделка заканчивала подравнивать Роджеру бородку. Щелкали ножницы. Вардан остался внизу, зашел к кому-то из администрации. Врач по фамилии Арбатнот влетел в палату и остановился рядом со Сциллой, двумя руками прижимая к груди папку с записями.

— Так вот, мисс Худ, как обстоят дела. Операция на черепе прошла вполне успешно. Не вдаваясь в технические подробности, скажу, что залатали его на отлично. Вы уже знаете, что он не парализован. Просто не желает просыпаться — ему порядком досталось. Видимо, ему необходимо было заспать все это. Однако… он заговорил. Глаз не открывал, насколько нам известно, но повторяет слова…

— Какие? Что он говорит?

Арбатнот покачал головой:

— Не могу разобрать, но все время одни и те же. Похоже на стихи. Мы все надеемся. Пойдемте, разглядите хорошенько своего парня.

Бесшумно появился Монк Вардан. Она не обернулась к нему, села в изголовье кровати.

— Роджер, милый, ты меня слышишь? Это Сцилла…

Она взяла его за руку, лежавшую поверх простыни.

— Есть там кто дома? Я же знаю, что ты меня слышишь… Пора бы и проснуться. Почему ты не хочешь поговорить со мной, Роджер?

Она сжала его руку и ощутила ответное пожатие.

— Ну вот, ты здесь, правда? Пора просыпаться, милый.

Его губы шевельнулись, она видела, как они движутся, выговаривая слова.

— Какая у тебя аккуратная бородка, — шептала она ему в ухо, мечтая, чтобы их оставили наедине. За недели, прошедшие с последней операции, на голове у него оставалось все меньше и меньше бинтов. — Бьюсь об заклад, ты раньше никогда не отращивал бороду… Хочешь на себя посмотреть? Я подержу тебе зеркало. Ну пожалуйста, открой глаза, проснись, Роджер…

Он что-то сказал. Монк подался вперед. Она нагнулась к самым его губам, почувствовала ухом теплое дыхание. Он повторил, снова сжал ей пальцы. Она улыбнулась. Он снова зашептал ей на ухо.

Арбатнот не выдержал.

— Что он говорит?

Она ответила:

— Жизнь бесконечна и любовь бессмертна.

— Прошу прощения?

— Это просто отрывок… из очень давнего прошлого.

Она провела ладонью по глазам, стирая слезы. Они висли на ресницах, мешали смотреть.

Роджер Годвин улыбался.

— Жизнь бесконечна… и любовь бессмертна… а смерть…

Она склонилась и поцеловала его в губы, чувствуя, как они улыбаются под ее губами.