Читаем Преступившие полностью

Тут свет наконец-то погас, грянули аплодисменты, ударила разудалая музыка, и занавес поехал в сторону. Через несколько секунд на сцене появилась, вся в цветных пятнах подсветки, высокая худая брюнетка с красивым восточным лицом, на котором, казалось, навсегда застыла широкая и абсолютно неестественная улыбка. Брюнетка, размахивая обнаженными руками, выскочила на середину сцены и послала публике воздушный поцелуй.

– Алия! – констатировал Келюс. – А кто-то, бином, говорил, что не приехала.

– Ремиз! – растерянно воскликнул Корф. – Первый раз в жизни такое… Прошляпили!.. Десять суток ареста!..

Алия запела, но Лунин слабо вслушивался: ему было не до сомнительных вокальных достоинств певицы. Келюс размышлял о предметах более насущных. Если барон со всем своим опытом не заметил, как Алия проникла в здание, то приходилось признать: к этой экспедиции они подготовились из рук вон плохо.

Место рядом с Николаем пустовало: билет был у Коры, но девушка до сих пор не появилась. Фрол пару раз выразительно поглядывал на Келюса, в ответ тот лишь пожимал плечами, хотя понемногу начинал волноваться.

Между тем, после нескольких песен обстановка в зале постепенно накалялась. Наконец зазвучало «Дорогой, ты улыбнулся», и некоторые наиболее рьяные поклонники полезли прямо на сцену. Заработали милицейские дубинки, по проходу повели первых задержанных. Келюс уже намеревался высказаться по поводу всего происходящего, как вдруг почувствовал легкое движение воздуха перед самым лицом. Ветер был неожиданно холодный, вызывающий озноб. Келюса передернуло; совершенно случайно он бросил взгляд налево, где только что было пустое кресло и обомлел: там сидела Кора. Девушка выглядела очень бледной. То ли из-за плохого освещения, то ли по иной причине, но кожа на ее лице казалась странного желто-зеленого цвета.

– К-кора… – оторопел Лунин. – Ты… у тебя все в порядке?

– Волков там, – еле слышно отозвалась девушка. – С ним еще двое. Они переоделись, но я их сразу узнала… Боюсь, они меня тоже, но я успела уйти.

– Волков тут, – шепнул Келюс барону, а тот передал по цепочке дальше.

Первое отделение подходило к концу, и Алия начала петь свой знаменитый шлягер, посвященный переживаниям вдрызг пьяной женщины. Девчонки-пэтэушницы заранее вопили от восторга, кто-то принялся танцевать прямо в проходе, но тут над правым флангом взвилось трехцветное знамя, крепкие руки развернули транспаранты, плохо видимые в полутьме, и голоса, усиленные мощными мегафонами, заревели на весь зал:

– Долой сионизм! До-лой си-о-низм! До!-лой! си!-о!-низм!

Зал ответно взвыл. К транспарантам потянулись ручищи, но патриоты были, похоже, готовы к такому обороту событий. Вокруг транспарантов, флага и людей с мегафонами сомкнулась живая стена.

– О чем это они? – поразился барон. – Или у вас так принято?

Мик вкратце объяснил кузену из канадской провинции значение упомянутого патриотами термина. Барон глубоко задумался, а затем, нерешительно осведомился:

– Но… мон шер, разве мадемуазель Алия – тоже? В мое время… то есть, у нас в Канаде ее приняли бы скорее за хивинку… туркменку… татарку…

– До-лой! До-лой! Си-о-низм! – продолжали стонать патриоты.

– Эх, дядя Майкл! – снисходительно пояснил Мик. – У нас сейчас что татары, что узбеки, – все они тоже…

– Как? И узбеки? Однако… – Корф окончательно растерялся.

У эстрады между тем заваривалась серьезная каша. Первый натиск патриоты отбили успешно. Неорганизованные и необученные болельщики отступили, милиция же по-прежнему не двигалась с места, словно происходящее ее не касалось. Алия все еще пела, совершенно не замечая беспорядка. У Келюса мелькнула мысль, что певица напоминает ему биоробота из дурных американских фильмов.

– Люди русские! – неожиданно вострубил какой-то бородатый патриот, перекрикивая общий гвалт. – Православные! Покайтесь! Покайтесь, что пришли сюда на игрище бесовское! Раздавим врагов Святой Руси от моря Белого до моря Желтого! Да сгинут предатели, жидами купленные! Черноморский флот был, есть и будет нашим! Спасай Россию!

Неизвестно, сколько еще длилась бы патриотическая речь, но внезапно в толпу защитников отчизны врезалось несколько крепких молодых людей из охраны певицы. Их было немного, но в руке у каждого из них, словно пропеллер, вращались нунчаки. Послышались сдавленные крики, один из транспарантов упал, трехцветное знамя накренилось в сторону…

Тут уж не выдержала милиция, и в свалке замелькали синие мундиры.

– Однако, однако… – бормотал, пораженный до глубины души барон. – Хаживал я на концерты, Плевицкую слушал… Но чтоб такое…

– Ничего, дядя Майкл! – подбодрил его неунывающий наследник. – Это только начало!

Мик словно в воду глядел: внутри группы патриотов произошло заметное движение, и сразу несколько рук метнули в толпу продолговатые предметы, похожие на плоские бутылки. Буквально через секунду перепуганных зрителей накрыло сизое облако.

Первым опомнился Корф. Принюхавшись, он деловито заметил:

– Господа! Газы! Как под Стоходом в 16-м, ей Богу!

– Уходим! – скомандовал Келюс. – Мик, Михаил, Фроат, прикрывайте Лиду!