Читаем Преступившие полностью

Первые две ночи прошли совершенно спокойно. Прыжов, внимательно осмотрев аппаратуру и вновь припомнив подробности монтажа, сделал вполне определенный вывод, подтвердивший его прежние предположения. Перед ним был канал пространственной связи. «Дверь», а точнее небольшая площадка, покрытая титановым сплавом, могла перебросить курьера куда угодно, вплоть до Огненной Земли. Физики давно слыхали об этом изобретении Великого Тернема, но видеть его в действии доводилось далеко не каждому. Семен знал, что главный канал пространственной связи, известный среди широкой публики как «горячая линия», находился совсем в другом месте. Откуда ожидались гости Первого канала, можно было только догадываться. Сеня рассудил, что в отличие от «горячей линии», работавшей на прямую связь Столицы с Вашингтоном, Первый канал обслуживал разведку. В эту схему вписывался, хотя и с некоторым трудом, даже Главный Идеолог страны.

Лампочка зажглась на третью ночь. Прыжов быстро произвел необходимый набор сигналов на пульте и стал ждать, прикидывая, на каком языке придется приветствовать гостя. В голове вертелось «Буэнос диас», хотя с учетом позднего времени правильнее было все же не «диас», а «ночес».

Гость появился, как и ожидалось, после яркой вспышки посредине титановой площадки. Сеня неторопливо поднялся со стула – и остолбенел. На площадке стоял крепкий бородатый мужчина в роскошной бобровой шубе и меховой шапке с красным верхом. На украшенном серебром поясе висела сабля в золоченых ножнах. На пальцах сверкали перстни.

«Иван Грозный! Точно!» – похолодел беспартийный Сеня. Почему гость в шубе обязательно должен быть изобретателем опричнины, а не кем-то иным, Прыжов объяснить не мог – в голове словно что-то заклинило. Впрочем, за те несколько секунд, пока гость приходил в себя, вытирая слезящиеся после вспышки глаза, Сеня понял главное: чем занимались обе лаборатории, и для чего они два года монтировали тахионный ускоритель.

Гость удивленно поглядел на Сеню, и тот, вспомнив виденные им исторические боевики, попытался поклониться в пояс обладателю золоченой сабли. Опыта он не имел, а посему получилось не особенно удачно. Гость засмеялся, подмигнул и поинтересовался:

– Новик?

Сеня знал, что «Новик» – это название крейсера, а также роман знаменитого в прошлом писателя Лажечникова. На всякий случай он не стал опровергать это предположение, а поспешил представиться, не забыв добавить, что он дежурный, причем временно.

– Зрю, зрю, – провозгласил гость. – Час зело поздний, непоказанный, однако же справа неотступная.

Затем, приосанившись, добавил:

– Княж Семеном зови, – и, чуть подумав, продолжил. – Однако же, поелику вы без князей живете, кличь мя Семеном Иоанычем.

– С-садитесь, Семен Иоаннович, – выдавил из себя Прыжов и поднял трубку красного телефона. Там долго не отвечали. Наконец неприятный голос поинтересовался, в чем дело. Прыжов спокойно, с сознанием важности своей миссии, сообщил о «непоказанном» прибытии по Первому каналу князя Семена Иоанновича.

Черная машина пришла через полчаса. Тезки успели выпить кофе, поговорить о погоде (гость сообщил, что она у них «зело нравная»). По просьбе Семена Иоанновича Прыжов поведал о своем житье-бытье и даже кое-что о работе в Институте. По прибытии черной машины Прыжова тут же сменили, предложив ехать домой. На прощание князь Семен вновь ему подмигнул.

Вскоре Сеню перевели в лабораторию Второго канала, что было очевидным повышением. Прыжов почему-то решил, что тут не обошлось без его ночного гостя.

Второй канал оказался еще более «режимным». Одновременно с Сеней там постоянно дежурил некто в штатском, который и встречал гостей. Прыжов молчал, и только однажды, когда тип в штатском где-то задержался, он сумел переброситься несколькими словами с одним из гостей. Михаила Корфа он выделил для себя сразу: остальные слишком походили не то на чекистов, не то на агентов охранки.

За день до событий в Столице охрану Института сменили. Парней в черных куртках заменили военные, а дежурными назначили каких-то новичков, прибывших, как понял Сеня, из другого города. Через сутки Институт был опечатан. Причина не называлась, но Прыжов быстро узнал, что ночью на Теплый Стан был налет, часть аппаратуры повреждена, а многое похищено. Лишь спустя пару дней, вновь приступив к работе, Прыжов понял, что повреждения на самом деле минимальны, но отсутствие скантра делало существование обеих лабораторий бессмысленным…

– Однако же, господин Прыжов, – задумчиво произнес Корф, докуривая очередную сигарету из Сениной пачки. – Хотел бы я знать, что было в тех пакетах, что я привозил… Изменой пахнет!

– Называйте меня Сеней, выше высокоблагородие, – предложил Прыжов.

– Сеней у меня денщика звали, – возразил полковник. – Остановимся на Семене. Титулов и званий, Семен, поминать не надо. Во-первых, конспирация, а во-вторых, в Совдепии «высокоблагородие» звучит дико.

– Так точно, Михаил Модестович, – прошептал Семен.

– Скажите, этот самый скантр – он, как я понял, источник энергии?