Читаем Прелестные картинки полностью

С Люсьеном занятно разговаривать. Они болтают о сотрудниках Пюблинфа, клиентах, выдумывают им приключения. Люсьен пересказывает прочтенные романы, описывает места, где побывал, он умеет найти деталь, пробуждающую в Лоранс мимолетное желание читать, путешествовать. Только что он говорил о Фицджеральде, которого она знает только по имени, и она удивляется, что столь ирреальная история могла случиться на самом деле.

– Мы провели чудесный вечер, – говорит она.

Он вздрагивает.

– Почему ты говоришь «мы провели»? Вечер не кончился…

– Уже два часа. Мне нужно идти домой, милый.

– Как? Ты не останешься?

– Дети выросли, это опасно.

– О, я прошу тебя!

– Нет.

В прошлом году, когда Жан-Шарль был в Марокко, она часто говорила «нет», уходила, а потом внезапно останавливала машину, разворачивалась и бегом взлетала по лестнице. Он сжимал ее в объятиях: «Ты вернулась!» – и она оставалась до зари. Ради этого счастья на его лице. Такая же ловушка, как всякая другая. Сегодня она не вернется. И он это знает.

– Значит, ты не проведешь со мной ни одной ночи?

Она собирается с силами. Он убедил себя, что в отсутствие Жан-Шарля они будут спать вместе до утра. Но она ничего не обещала.

– Представь себе, что девочки догадаются. Риск слишком велик.

– В прошлом году ты рисковала.

– А потом винила себя.

Они оба поднялись. Он мечется по комнате, в ярости останавливается перед Лоранс:

– Всегда одна и та же песня! Согрешить мы не прочь, но при этом остаемся хорошей матерью, хорошей женой. Почему нет общепринятых слов, чтобы сказать: дурная возлюбленная, дурная любовница… – Голос его дрожит, взор увлажняется. – Значит, мы никогда больше не проведем ночи вместе: случая удобнее у нас не будет.

– Может, будет.

– Нет, потому что ты не станешь его искать. Ты меня уже не любишь, – говорит он.

– Почему же я здесь?

– Ты любишь меня не так, как раньше. После твоего возвращения из отпуска все не так.

– Уверяю тебя, все по-прежнему. Мы и раньше много раз ссорились из-за этого. Дай мне одеться.

Он наливает снова виски, пока она проходит в ванную комнату, где полочки уставлены флаконами и баночками. Люсьен коллекционирует лосьоны и кремы, которые клиенты дарят Пюблинфу. Конечно, забавы ради, но также и потому, что холит себя. Конечно, если б все было как раньше, я бы подавила угрызения совести; трепет, ниспровергающий все, ночь в пламени, вихри и обвалы желания и блаженства – ради такого преображения можно предавать, лгать, рисковать. Но не ради милых ласк, не ради удовольствия, так напоминающего радости супружеской любви. Не ради зачерствелых эмоций, ставших повседневностью. Даже измена функциональна, говорит она себе. Споры, так волновавшие прежде, теперь раздражают ее. Когда она возвращается в комнату, он уже покончил со вторым бокалом.

– Я понял, все ясно. Ты завела интрижку из любопытства – не оставаться же глупой гусыней, которая никогда не изменяла мужу… Только и всего. А я, идиот несчастный, говорил тебе о вечной любви.

– Неправда. – Она подходит, обнимает его. – Ты мне очень дорог.

– Очень дорог! Мне всегда доставались только крохи твоей жизни. Я с этим смирился. Но если ты будешь уделять мне еще меньше, лучше порвать.

– Я делаю, что могу.

– Ты не можешь обижать мужа, детей, но мучить меня – это ты можешь.

– Я не хочу, чтобы ты мучился.

– Ну да! Это тебе безразлично. Я думал, что ты не такая, как другие; подчас даже кажется, что у тебя есть сердце. Но нет. Современной женщине, женщине свободной, преуспевающей – на хрен оно сдалось, сердце.

Он говорит, говорит. Жан-Шарль, когда у него неприятности, молчит. Люсьен говорит. Две методы. Это правда, я с детства приучилась владеть своим сердцем. Хорошо это или плохо? Пустой вопрос, себя не переделаешь.

– Ты не пьешь, не выходишь из себя, ни разу я не видел тебя плачущей, ты боишься утратить самоконтроль – это я и называю отказом от жизни.

Она чувствует себя задетой, что-то – она сама не знает что – ее укололо.

– Ничего не поделаешь. Какая есть.

Он хватает ее за руку:

– Ты не понимаешь! Целый месяц я жду этих ночей. Я мечтал о них каждую ночь.

– Хорошо, я виновата. Я должна была тебя предупредить.

– Ты этого не сделала, теперь оставайся!

Она потихоньку высвобождает руку.

– Пойми, если у Жан-Шарля возникнут подозрения, наши отношения станут невозможны.

– Потому что в жертву, ясное дело, буду принесен я.

– Не будем к этому возвращаться.

– Не будем. Я проиграл.

Лицо Люсьена смягчается, в его взоре остается только глубокая печаль.

– Что ж, до завтра, – говорит он.

– До завтра. Мы проведем прекрасный вечер.

Она его целует, он не отвечает поцелуем; в лице у него страдание.