Читаем Прекрасная тьма полностью

— О том, что следует знать, когда у тебя есть девушка.

В мире не было другой темы, которую я бы захотел обсуждать меньше, чем эту:

- Пап, вовсе не обязательно…

- У меня большой опыт, знаешь ли. За совместные годы жизни я узнал пару-тройку вещей о женщинах от твоей мамы.

Я начал обдумывать план побега.

— Если ты захочешь обсудить кое-что, ну, знаешь…

Я мог бы выскользнуть в окно кабинета и протиснуться между домом и забором.

— О чувствах.

— О чем? — я чуть было не рассмеялся ему в лицо.

— Амма сказала, что Лена сейчас переживает тяжелые времена из-за смерти ее дяди. Она ведет себя необычно.

Зависает под потолком. Отказывается ходить в школу. Закрывается от меня. Лазает по водонапорным башням.

— Не, все нормально.

— Понимаешь, женщины — это другой вид.

Я кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза. Он понятия не имел, насколько близок к истине.

— Как бы я не любил твою мать, довольно часто я не мог понять, что творится в ее голове. Взаимоотношения всегда сложны. Но ты можешь спросить меня о чем угодно.

О чем я мог спросить? Что делать, если твое сердце останавливается каждый раз, когда вы целуетесь? Как понять, когда можно, а когда нельзя читать чужие мысли? Какие ранние признаки того, что твоя девушка Призвана добром или злом?

Папа в последний раз сжал мое плечо. Я все еще пытался придумать ответ, когда он отвлекся. Он смотрел вглубь коридора, в сторону кабинета.

В коридоре висел облаченный в раму портрет Итана Картера Уэйта. Хотя я сам повесил его туда на следующий день после похорон Мэйкона, я все еще не мог привыкнуть к нему. Всю мою жизнь он был спрятан под куском ткани, это было неправильно. Итан Картер Уайт ушел с войны, в цели и идеи которой перестал верить, и отдал свою жизнь за волшебницу, в которую был влюблен.

Так что я нашел гвоздь и повесил картину — так было правильно. После этого пошел в кабинет отца и собрал листы бумаги, разбросанные по всей комнате. Я всмотрелся в каракули и кружки, которыми была испещрена бумага, — доказательства бесконечной любви моего отца к матери и боль от его невосполнимой утраты. Затем я навел там порядок и выбросил все эти листы — это тоже было правильно.

Папа, подойдя к картине, стал разглядывать ее, будто видел впервые:

— Давно я не видел этого молодого человека.

Я был так рад, что мы сменили тему разговора, что слова полились ручьем:

— Я ее повесил. Надеюсь, ты не возражаешь? Мне кажется, его место здесь, а не под куском старой тряпки.

Целую минуту папа не мог отвести взгляда от молодого юноши моего возраста в форме Конфедерации:

— Сколько себя помню, эта картина всегда была накрыта с самого моего детства. Бабушка и дедушка мало что объясняли, но они ни за что не дали бы повесить на стену портрет дезертира. После того, как я унаследовал дом, я нашел портрет на чердаке и принес его в кабинет.

— Почему ты не повесил его? — трудно было представить, что мой отец смотрел на ту же скрытую под материей картину, когда был ребенком, что и я.

— Не знаю, твоя мама хотела, чтобы я сделал это. Ей нравилась его история, что он все-таки ушел с войны, хоть это и стоило ему жизни. Мне надо было его повесить, но я привык к тому, что он накрытый стоял в моем кабинете. Я уже было согласился его повесить, но твоя мама умерла, — он провел рукой по резной нижней планке рамы. — Ты знаешь, мы назвали тебя в его честь.

— Я знаю.

Папа взглянул на меня так, будто и меня он тоже увидел первый раз:

— Ей так нравилась эта картина. Я рад, что ты ее повесил, здесь ей самое место.

Я не смог избежать ни обеда из жареного цыпленка, ни разноса от Аммы. Так что после обеда мы с Линком на машине прочесывали близлежащие окрестности в поисках Люсиль. Линк выкрикивал ее кличку, чередуя выкрики с поеданием куриной ножки, завернутой в промасленное бумажное полотенце. Каждый раз, когда он проводил рукой по своим торчащим светлым волосам, они начинали блестеть все больше из-за жира.

— Тебе надо было взять с собой побольше жареных ножек. Кошки любят цыплят, в природе они едят птичек, — Линк вел машину медленнее, чем обычно, чтобы у меня была возможность высматривать Люсиль, в то время как он отбивал на руле ритм «Любовного печенья», ужасной новой песни его группы.

- И что потом? Ты бы ездил по округе, а я бы свисал из окна с куриной ножкой в руке? — Линка было так легко раскусить. — Ты просто хочешь еще Амминого цыпленка.

— Угадал. И пирога с кока-колой, — Линк вытащил обглоданную куриную ножку из окна, — иди сюда, кис-кис-кис…

В поисках сиамской кошки я внимательно просматривал все закоулки, но совсем другая вещь привлекла мое внимание — изображение полумесяца на рекламном плакате. Он был втиснут между изображением флага Конфедерации и рекламой товаров Грузовичков Будды. Это был самый обыкновенный для Южной Каролины рекламный плакат, на котором был изображен символ штата. Я сотни раз видел множество подобных ему, но никогда раньше не задумывался об этом символе. Маленькая голубая пальма и полумесяц, может быть, это был знак Магов. Выходит, Маги, действительно, обосновались здесь давненько.