Читаем Преисподняя полностью

Тесный бар в подвале, где мучили Хаттори, был по-прежнему пуст — посетители явно не спешили. Асахина спустил у жертвы брюки, стянул трусы, пропитавшиеся мочой и перепачканные экскрементами. Толстуха мама-сан сидела за стойкой, и чем дольше длилась пытка, тем больше ей это нравилось, тем сильнее она горела желанием посодействовать мучителям Хаттори. Попросили разделочную доску — вот, пожалуйста. Кухонный нож? С нашим удовольствием. Потом Асахина приказал ей реанимировать сморщившийся пенис Хаттори, она с готовностью вышла из-за стойки и взялась за дело, пустив в ход весь арсенал средств — мяла, жала, гладила… Хаттори прижигали сигаретами самые чувствительные места, загоняли под ногти раскалённые иголки. Боль застилала сознание, из его рта звериным воем вырывались слова, смысла которых он сам не понимал:

— Жжёт, жжёт, больно, больно, пальцы, пальцы горят, мрак, мрак, больно, терпеть, терпеть, не тычьте в меня сигареты, не тычьте ничего, крышка, мне крышка, крышка, башка пылает, я сейчас с ума сойду-у, с ума сойду-у, уже сошёл, что ты делаешь? что делать?

Бар заполняло зловоние, в котором смешались запахи дерьма, мочи, крови Хаттори и пота его мучителей. Утомившись от своей «работы», троица решила перевести дух на диване, однако Асахина, заметив у Хаттори эрекцию, тут же вскочил с места. Подсунул разделочную доску под мошонку Хаттори и, прижав её одной рукой, другой схватил нож, собираясь махом лишить свою жертву мужского достоинства. Хаттори отчаянно завыл, по его ногам опять полилась моча.

— Только не это! Я понял, что ты хочешь, понял, терпеть, терпеть, но я больше не могу, не могу, не могу, мне крышка! Всё? Всё? Нет! Только не это, нет! Не трогай моего малыша! Хочешь, чтобы я плакал? Плачу, плачу, плачу!

При виде взрослого человека, униженно рыдающего, как ребёнок, у Ягю и другого подручного Асахины зачесалось между ног от возбуждения. Оба медленно поднялись с дивана и выплеснули из стаканов виски на окровавленного голого Хаттори. Тот снова завизжал и скорчился от боли.

— Жжёт! Жжёт! Жжёт! А-а-а-а! Не тычь в меня сигаретой! Кровь закипает! Я сдохну-сдохну-сдохну! Пальцы! Пальцев нет! Ничего нет! Я уже свихнулся, да?! С башкой что-то!..

Мама-сан была в восторге от происходящего. Глаза её сверкали, она громко вскрикнула, давая понять, что ей пришла в голову идея, и, подвернув рукава кимоно, вернулась за стойку. Написала что-то на листе бумаги, поднялась по лестнице и шлёпнула листок на стеклянную входную дверь. Объявление гласило: «ЗАКРЫТО НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ».

Датэ спал. Измученный беготнёй, он притулился в узком тупичке, обхватив руками большого чёрного пса. Наткнись на него «икаругавцы», бежать было бы некуда. Датэ повалился на землю, едва вбежав в проулок и поняв, что перед ним тупик. Откуда-то появилось четвероногое создание, подошло к нему и лизнуло в щёку. Датэ прижал пса к себе так крепко, будто это был последний шанс прикоснуться к чему-то живому, и скоро провалился в глубокий сладкий сон. Ему снился Юдзо Мотояма, «старший брат». Они сидели друг против друга в привычной кафешке. Хотя нет, в реальности никакого кафе не было. «Кафешка, куда они постоянно ходили со старшим братом», существовала лишь во сне, который видел Датэ.

«Ага! — думал он. — Юдзо укокошили. Выходит, я тоже умер, раз здесь с ним сижу? И сон как-то связан с загробным миром? Я так устал, что сразу вырубился, и сейчас смотрю любимый сон: как мы с Юдзо сидим в нашей кафешке. Класс! При таком раскладе и умереть не страшно. А может, я уже умер. Ну и хрен с ним! А если живой? Понятно, что эти сволочи рано или поздно меня достанут, и мне конец. Ещё мучить будут перед смертью. Так что даже лучше, если я уже покойник».

Юдзо улыбнулся Датэ, словно прочитал его мысли.

— Ну что, Хорёк? На моё место небось метишь?

— Кто? Я? Да куда нам с грыжей.

«Старший брат» рассмеялся и дал Датэ яблоко. Тот вытащил нож и принялся неуклюже счищать с него кожуру. Резал, резал, но белой мякоти всё не было. Какая толстая кожура у этого яблока! Он сделал надрез поглубже — внутри тоже красное. Наконец до Датэ дошло: оно всё такое!

Датэ разрезал плод на половинки. Так и есть! Всё красное. Целиком из кожуры.

— Что это! Зачем мне такое яблоко? — жалобно поинтересовался Датэ.

Юдзо бросил на него непонимающий взгляд и отвернулся к окну, показывая всем своим видом, что мелочи реального мира его не интересуют.

«Он в самом деле умер», — подумал Датэ и проговорил плачущим голосом:

— Слышь, братан! Мне очень жалко, правда. Братан! Это я про то, что тебя убили. Честно, братан!