В холле Блейк без труда находит влажную отметину на ковре. К ней он и обращается с очередными виршами:

О Мукор, чудовищное порождение грязи!

Не думаешь ли ты, что ты — дитя Радости?

Не осыпаешь ли ты нас своими спорами?

Склизкий червь, мутный ил и болотная жижа!

Облако Ужаса пеленой покрывает Зрительный

Нерв,

С радостью и жадностью служишь ты Сатане!

Во сне я видел сон:

Я видел девушку, вытирающую в комнате пыль.

Дева, — воззвал я, в слезах и соплях, -

Или ты Ангел? Все равно — вот твой рок.

Что есть Пылесос, как не дыхание человека?

И что есть Плесень, как не смерть для какой-

нибудь Кейт или Нэн?

Что есть Грязь и Плесень, как не смерть

человека?

И что есть пылесос со сломанным

вентилятором?

— Мукор разыгрывает тебя, — говорит он. — А когда вернется твой муж, его дудочка заклинателя замолчит, но твое тело будет по-прежнему биться в конвульсиях, сжимаемое в виноградной давильне грибка, страшная боль будет пронзать его. Марсия захлебнется, и Мукор восторжествует. Твой муж — человек здравомыслящий, и, боюсь, он решит, что ты сошла с ума. Я думаю, он попытается успокоить тебя, но в итоге — поверь моему пророчеству — тебя ждут наручники, смирительная рубашка и запертая палата в одной из лондонских лечебниц. Мой дикий Ангел будет пойман и связан, и когда Мукор придет к тебе, спустившись по стене, шипя от удовольствия…

Где-то внизу, у меня под ногами, Мукор довольно шипит. Я давлю его пяткой.

— …ты превратишься в Ангела Тьмы.

На кратчайший миг я вдруг задумываюсь над тем, не загоняет ли меня Блейк в ловушку. Вот ему приспичило внимательно рассмотреть пятнышко оставшихся на моей пятке плесневых спор. Отпечаток спор каждого грибка неповторим, уверяет он меня. Этот вот несомненно принадлежит белой домашней плесени. Собеседник заставляет меня нервничать.

— Отвяжись, Уильям. Я не безумна.

— Ты видишь слишком много и в то же время — слишком мало, — отвечает он мне. — Слишком много для Филиппа и врачей, недостаточно много — чтобы понять Истину. Смотри глубже. Твои видения должны распространяться на все то — и более того, — что может создать эта смертная, саморазрушающаяся природа.

Он соскребает что-то с деревянной стенной панели.

— Взгляни на этот атом, танцующий у меня на ладони.

Я смотрю и вижу неподвижную крупинку пыли.

— Может ли атом быть завистливым? Чисты ли и непорочны ли звезды? Бывают ли галактики — ненасытные обжоры? Мораль — это вопрос масштаба. Присмотрись. Вглядись в малое. Врата в рай и в ад выходят в одну комнату. Что есть пыль, как не атомы? Что есть тряпка для пыли, как не те же атомы? В этой Бесконечной Малости Грязь и Средство от Грязи — суть одно и то же. Живое и Неживое едины в Бесконечной Малости. Атомы Неживого танцуют столь же быстро, как и атомы Живого, и оба эти танца священны.

Тем временем я продолжаю всматриваться в пылинку и с изумлением понимаю, что она не неподвижна. Она постоянно вибрирует из-за непрекращающихся столкновений снующих туда-сюда электронов между собой и с нейтронами ядра. Заметив, что я это увидела, поэт читает:

Вот Песчинка в Ламбете, найти которую не

может сам Сатана.

Бессильны и его Сторожевые Демоны;

Ибо она прозрачна и сияет, и охраняет ее сонм

Ангелов.

Но тот, кто найдет ее, найдет и дворец Отона;

ибо в нем

Открыто, как ни посмотри, окно в Рай.

Но если Сторожевые Демоны найдут ее, ей

суждено обратиться в Грех.

— Царство Мукора не есть бесконечно малая величина. Так что — будь бодра, но осторожна. А кстати, не попить ли нам чайку? — неожиданно меняет он тему.

— Рано еще. Примерно через час.

— Хорошо, в таком случае я зайду попозже. Будь Неодета и Наготове, мой Ангел.

— До свидания, Уильям! — кричу я ему вслед.

С Блейком всегда хорошо и не скучно. Его видения невероятно интересны. Эх, жаль, что я не понимаю и половины из того, о чем он говорит…

Глава 10