Читаем Предательство Тристана полностью

Далеко внизу лежал темный пустынный проспект Фоша, фонари там не горели, как и во всем городе, ввиду нехватки электроэнергии. Даниэль понимал, что, если он видит улицу, то и любой прохожий также сможет увидеть его, поскольку на этой крыше не было никакой ограды, за которой он мог бы спрятаться.

Впрочем, ему угрожали не только прохожие. Любой, кому придет в голову выглянуть в окно из квартиры в одном из более высоких этажей ближнего здания, сразу заметит его. В последнее время люди буквально помешались на диверсантах и шпионах, без упоминания о них не обходился ни один разговор. Поэтому каждый, увидевший мужчину, пробирающегося по крыше дома, без долгих размышлений позвонит в La Maison, Prefecture de Police. В это время появилось как никогда много анонимных писем с обвинениями, а самой страшной угрозой среди французов стало обещание сообщить в Kommandantur. Так что опасность, о которой думал Даниэль, была вполне реальной.

Он двигался гораздо быстрее, со всей быстротой, на какую мог решиться, и вскоре добрался до кирпичного барьера, отделявшего это здание от следующего. Крыша на следующем доме тоже была мансардной, как и в «Отеле де Шателе», но ее покрывала сланцевая плитка. Здесь на гребне тоже была дорожка, хотя и гораздо уже, чем на предыдущей крыше, всего лишь около фута.

По этой крыше Эйген прошел, осторожно ставя одну ногу перед другой. Он поглядывал вниз на проспект, и на какое-то мгновение его охватил страх. Но Даниэль сосредоточил все мысли на важности своей миссии, и паника тут же исчезла.

Не более тридцати секунд потребовалось ему, чтобы достичь следующего разделительного барьера. На сей раз барьер представлял собой толстую каменную стену, из которой выходило множество тонких вентиляционных и широких дымовых труб. Из нескольких труб валил дым, указывая на то, что дымоходы принадлежат лицам, относящимся к немногочисленной касте привилегированных парижан, имеющих уголь для того, чтобы отапливать свои дома. Он ухватился за вентиляционную трубу, оказавшуюся на ощупь холодной, потом за следующую и, когда выбрался наверх, заметил кое-что интересное.

Каменная стена имела неплохой выход с крыши в задний двор особняка. Футах в десяти от карниза крыши начиналась лестница из вмурованных в стену железных скоб, которыми, несомненно, пользовались трубочисты, поднимавшиеся из совершенно темного в этот час внутреннего двора, чтобы прочистить дымоходы.

На мгновение Даниэль застыл в нерешительности. Верхняя скоба находилась слишком уж далеко. Он не мог идти по каменной стене, пробираясь между трубами: стена была недостаточно широка для этого. Ему ничего не оставалось, кроме как ухватиться за вентиляционную трубу, дотянуться до следующей, и так повторять снова и снова, пробираясь по-обезьяньи вдоль стены. Вентиляционные трубы, сделанные из обожженной керамики, имели цилиндрическую форму и были достаточно тонкими для того, чтобы он мог надежно держаться за каждую из них.

Ему потребовалось несколько минут для того, чтобы добраться наконец-то до вожделенной лестницы. Ухватившись руками за верхнюю ступеньку, он тут же переступил с крыши на следующую. Теперь он мог спуститься вниз по всаженным в стену скобам, что и проделал, сначала двигаясь медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока не оказался на земле.

Несколько секунд он неподвижно стоял там, в пустом дворе. Окна особняка, которому принадлежал двор, были темны. Судя по дыму, поднимавшемуся из труб, дом был обитаем, хотя его жильцы, вероятно, спали. Он медленно и спокойно прошел по булыжной площадке. В высоком деревянном заборе были ворота, естественно, запертые. Но по сравнению с тем, что он только преодолел, это была не преграда, а просто пустяк. Он подпрыгнул, ухватился за верх забора, подтянулся, перебросил ноги через ворота и спрыгнул в переулок, проходивший по задворкам проспекта Фоша.

Даниэль отлично знал эту часть города. Он прошел по переулку, старательно подавляя желание пуститься бежать, пока не дошел до узенькой боковой улочки. Он погладил жилет, ощутив все так же лежавшие под ним бумаги.

Эта улица была совсем темной, зловеще пустынной.

Он миновал затемненные окна книжного магазина, который когда-то принадлежал еврею, а теперь достался немцам. Над входом висела большая белая вывеска; черными готическими буквами написано слово «FRONTBUCHHANDLUNG» [18], а по бокам горделиво красовались две свастики. Еще не так давно это был элегантный магазин иностранной литературы; теперь он стал иностранным совсем в другом смысле слова: здесь продавались только немецкие книги.