Где-то через час подъезжает машина. Водитель справедливо напуган моим видом и наверняка тянется за пистолетом под креслом, пока я встаю с тротуара.

– Куда едем? – настороженно спрашивает он.

– В полицейский участок.

<p>Глава 44</p><p>Фенн</p>

В этой маленькой комнатушке словно бы не существует времени. Бледные бежевые стены, кажется, придвигаются ко мне все ближе и ближе, стоит только моргнуть. Потом я закрываю глаза. На секунду. На минуту. Да черт его уже знает. Каждый раз, когда поднимаю здоровое веко, мышцы лица словно прошивает электрическим током. Кровь гудит. Я сижу на жестком металлическом стуле за таким же маленьким столиком, слушаю чьи-то шаги и приглушенные разговоры по ту сторону двери.

Когда та вдруг резко распахивается, меня чуть не сносит со стула от внезапного оживления вокруг.

– Господи, Фенн. Это они тебя так? Что случилось?

Первым врывается отец с двумя стаканами кофе в руках. Один он ставит передо мной. Его лицо перекошено от шока.

Я уже толком и забыл о драке.

– Да нет, все нормально, – хрипло говорю я. Судя по пересохшему горлу, я продремал дольше, чем мне показалось. – Просто надо было кое о чем позаботиться.

Папа пододвигает стул, чтобы сесть рядом, и пристально разглядывает мое бледное лицо.

– Это еще что значит?

– Если Феннели не собирается подавать в суд за избиение, – слышится еще один голос, – то советую ему больше ничего об этом в этой комнате не говорить.

В дверях стоит мужчина в безупречном черном костюме, с портфелем в руках. Он кивает на камеру в углу комнаты.

– Ага, – говорю я, кивая в ответ.

Не нужно быть гадалкой, чтобы понять, что это мой адвокат. Он выглядит как адвокат и говорит так же. Представляется Джоном Ричлином из агентства «Ричлин, Эллис и Отс». То, что его имя первое в списке, звучит многообещающе.

– Скажи мне, что происходит, – просит отец. Он такой заведенный, каким я его уже много лет не видел. Но почему-то не злится, что странно.

Страннее только то, что мы виделись всего пару дней назад. Такое ощущение, что с тех пор, как я врезал собственному отцу по челюсти, прошел целый век.

Вслед за воспоминанием приходит чувство вины и быстро вскипает на поверхности. Не знаю, могу ли теперь вообще смотреть ему в глаза. Последние несколько лет Дэвид был отвратительным, вечно отсутствующим отцом. По-хорошему, он заслужил тот удар. Но мне все равно становится тошно от мысли о собственном поступке.

– Сын, – с нажимом говорит он, когда я продолжаю молча смотреть на свои разбитые, распухшие костяшки. – Что бы это ни было, я пришел помочь. Поговори со мной.

Когда копы оставили меня в этой комнате для допроса, я стал репетировать этот разговор, но так ни к чему и не пришел, прежде чем отрубился.

– Я себя сдал, – говорю я наконец.

– За что? – перебивает он прежде, чем я успеваю объяснить.

– Письменное признание было? – требовательно спрашивает Ричлин.

Папа поднимает руку, говоря адвокату помолчать.

– Я не понимаю. Расскажи, что случилось. Кто-то пострадал?

– Помнишь ту аварию на выпускном в прошлом году? С дочкой директора?

Он непонимающе смотрит на мое лицо.

– Машина утонула в озере.

Кивнув, я рассказываю им все. Описываю полностью ту ночь, которую с тех пор пережил заново уже сотню раз. Объясняю, как прикрыл Гейба. Говорю, что подозреваю, что именно он довел Кейси до ее состояния и оставил умирать в машине. Что вместо того, чтобы сказать правду, я ради него солгал и спрятал доказательство.

– Я во всем сознался, – заканчиваю я. – И отдал полиции пиджак Гейба.

Не говоря ни слова, Ричлин выходит из комнаты. В коридоре опять начинаются приглушенные разговоры.

– Господи, Фенн. – Папа вздыхает. – О чем ты вообще думал?

– Тогда? Думал, что поговорю с Гейбом и узнаю правду. Выясню его точку зрения, помогу все исправить. Но его родители отправили сына в ту армейскую школу. Я говорил себе, вот скоро, уже совсем скоро я получу от него весточку, и мы во всем разберемся. Но этого так и не случилось. А сейчас прошло уже так много времени.

Поднимаю на него виноватые глаза. Мне стыдно. Я чувствую себя ничтожным и недостойным чьего-либо прощения. И все же…

– Прости, пап. Я облажался.

– Эй. – Он хватает меня за руки. – Эй, все нормально. Мы все решим, слышишь? Я здесь. Я обо всем позабочусь.

– Почему? – тихо вырывается у меня.

– Что почему?

– Почему тебя вообще это волнует? – Я поджимаю губы, пытаясь сдержать покалывание в глазах. – Я вел себя как мудак. Когда мы в последний раз виделись, я тебя ударил.

– Было дело.

– Ну так давай. – Устало вздыхаю. – Откажись от меня. Брось меня здесь гнить. Видит бог, я это заслужил.

Наши отношения уже давно трещали по швам. Я убедил себя, что он мне не нужен. Что я не хочу его внимания. Что лучше смотаюсь куда подальше при первой же возможности и больше никогда не вернусь.

Но когда копы протянули мне телефон, я смог набрать лишь один номер.