Читаем Правила Охоты полностью

Он отбросил в сторону эти неприятные мысли и снова сосредоточился на личности Фудзивары. Было, было в нем что-то такое, чего не учли, что упустили многочисленные рапорта и стенограммы допросов его сослуживцев и знакомых, и что отражалось, разумеется, в его поступках, а не в манере вести себя.

Человеку, изображенному в материалах следствия, не доставало самонадеянности и выдержки.

По мнению Адачи, сержант Фудзивара был крайне самонадеянным человеком, а в своей двойной игре – дерзким до глупости. Рано или поздно, учитывая характер тех, с кем он связался, должна была наступить неприятная развязка, а Фудзивара, похоже, не осознавал этого.

Что же это? Самоуверенность, граничащая с глупостью?

Адачи был уверен, что это не так. Он достаточно долго проработал с Фудзиварой и знал, что сержант был неглупым человеком, однако он, безусловно, недооценивал наблюдательность своих коллег.

Адачи неожиданно открыл глаза. Ему в голову пришла потрясающая мысль. Фудзивара же был фанатиком бейсбола!

Рывком спустив ноги с дивана, Адачи посмотрел на стену над своим рабочим столом. В годовщину образования их отдела состоялась довольно шумная вечеринка, и кульминацией ее стало явление Фудзивары с бейсбольной битой в руках, которая должна была символизировать мощные удары по преступности. Весь отдел расписался на ней, после чего биту торжественно укрепили на стене, рядом с групповым фотоснимком над столом Адачи.

Не в рабочем зале отдела, не над столом, за которым работал сержант Фудзивара, а в личном кабинете начальника, того самого человека, которого сержант обманывал.

Вновь вернулось старое воспоминание: воскресенье, инспектор Фудзивара прилежно трудится в кабинете Адачи, пока остальные смотрят бейсбол по телевизору. Неужели такое могло быть? Навряд ли…

Адачи попытался снять биту со стены, но она крепко держалась в привинченном к стене кронштейне, обратившись вперед испещренной подписями стороной. Это был символический подарок, он не был предназначен для того, чтобы им пользоваться. Адачи припомнил даже, как старательный и сосредоточенный Фудзивара прикручивал биту шурупами к стене. Это стоило обдумать.

Он посмотрел на биту повнимательнее. Спортивный снаряд выглядел довольно увесистым, цельным, однако сделан он был из какого-то необычного материала. Адачи взялся за рукоять и повернул. Ничего не произошло. Может быть, он ошибся, и бита действительно не хранит в себе никакого секрета?

Он попробовал еще раз, и самый кончик рукояти под его пальцами неожиданно повернулся. В образовавшейся щели блеснула тонкая нитка резьбы. Место соединения двух частей приходилось как раз на декоративное черно-красное кольцо, так что заметить его можно было бы только при самом тщательном осмотре.

Адачи продолжал отвинчивать донышко пустотелой рукоятки. Через несколько секунд он засунул в отверстие два пальца и извлек длинный бумажный сверток, перетянутый клейкой лентой. Развернув его, он осторожно вытряхнул на стол восемь микрокассет.

В первые минуты находка принесла ему огромное удовлетворение, а потом он почувствовал нарастающее возбуждение и восторг в предвкушении потрясающего открытия.

– Да, сержант-сан, – сказал Адачи негромко. – Себе-то вы не изменили.

Пленки Адачи обнаружил всего за пару часов до вызова Паука, и поэтому не успел прослушать их до конца. Теперь он очнулся от воспоминаний, отставил в сторону остатки еды и допил пиво. Он ничуть не укорял себя за несколько минут торжества, которому предался наедине с собой, однако впереди его ждало много работы.

Он собирался достать из холодильника еще пива, но передумал. Качество записи было не слишком хорошим, и ему частенько приходилось сосредоточиваться, чтобы понять сказанное. Каждая катушка пленки была снабжена аккуратным ярлычком с именами, датами и, иногда, с темами бесед. Имена, правда, были зашифрованы, но это оказалась пустая формальность – вводя гостей в комнату Ходамы, слуга представлял их хозяину, и Адачи в большинстве случаев знал, кого почтил своим вниманием всесильный куромаку. В нескольких случаях, правда, имена собеседников Ходамы так и остались в неизвестности, но Адачи не расстраивался – Столичный департамент полиции умел прекрасно справляться с такого рода головоломками.

Адачи вставил в миниатюрный магнитофон третью микрокассету и как раз собирался нажать на кнопку воспроизведения, когда зазвонил телефон. Он раздраженно снял трубку и довольно неприветливо поздоровался – ему очень не хотелось прерываться.

Звонил Угорь. Его голос в трубке звучал неуверенно и испуганно.

– Суперинтендант-сан? – сказал он. – Премного извиняюсь, господин суперинтендант-сан, но мне необходимо срочно с вами увидеться.

Адачи несколько смягчил тон. Ему приходилось поддерживать сотрудничество с Угрем, который показал себя хорошим информатором, и любое проявление дружелюбия по отношению к нему, как правило, не пропадало даром.

– Орига-сан! – откликнулся Адачи. – Сегодня вечером я занят, но я мог бы заглянуть к вам завтра к обеду. Мне было бы это только приятно.