Читаем Правила боя полностью

– А ты ее с другой стороны сухогрузом и подопри, и все, – никуда она не денется! – в восторге от своей замечательной идеи лейтенант Голдинг изо всех сил стукнул по штурвалу, и вертолет опасно накренился.

Атлантический океан стал стремительно приближаться.

Голдинг выждал эффектную паузу и взялся за ручки штурвала, машина выровнялась и зависла над самой морской гладью.

– Классно, правда? – спросил лейтенант.

– Ты о чем? – поинтересовался Барков. – Летаешь классно, или идея хорошая?

– Вообще, капитан, жить классно!

– Может быть, может быть, – неуверенно ответил каптри. – Может быть… А идея у тебя действительно хорошая. Далеко до этой твоей Дейтона-Бич?

– На вертолете все близко, – ответил лейтенант Голдинг и белозубо рассмеялся.

Он, как и все негры, отличался оптимизмом.

* * *

Где-то далеко в безоблачном небе Флориды прогудел вертолет и умолк, так и не появившись в поле зрения.

– Мужики, у кого-нибудь пластид есть? – поинтересовался Сажин у братвы.

– Мужики в тайге лес пилят, – буркнул кто-то.

– Откуда у нас пластид, капитан? Не наш это профиль, – ответил за всех Паша-командир.

– Ну что ж вы так?

– Говорят тебе, не наш профиль. Сам об этом должен был думать.

– Да я подумал, но, боюсь, маловато будет.

– У меня маленько есть, – вмешался медвежатник Феодор и достал из сумки порядочную колбаску пластида. – Весь не дам, но поделиться могу…

Снова загудел вертолет, все ближе и ближе, уже показался над деревьями. Наш, опознал я по бортовому номеру, и вдруг шум движков стих, лопасти начали вращаться все медленнее, наконец, остановились и стали крутиться в другую сторону. Вертолет завис в воздухе, потом стал медленно опускаться, потом падать, и рухнул, ломая сучья и деревья, давя своим железным безжизненным телом незрелые плоды мандаринов…

Все замерли в ожидании взрыва, а я, как и все вжав голову в плечи, стал машинально просчитывать варианты. Если его сбили «Стингером», то сейчас непременно раздастся взрыв, если же он просто упал, то взрыва может и не быть, шел на посадку, высота небольшая, винты сработали как парашют, деревья – как подушка безопасности…

Взрыва не было, и мы бросились в лесок, туда где только что опустился вертолет. Он лежал на боку, сломав лопасти и множество мелких деревьев, под ногами скользко перекатывались маленькие зеленые мандаринчики, вроде тех, что в России вешают на новогоднюю елку, и пахло поэтому, как в русской квартире на Новый год. Первым к вертолету поспел один из сажинских бойцов, ловко вскарабкался на борт, с трудом открыл дверцу и громко матерно выругался.

– Живой? – крикнул я.

Он помотал головой и опять выругался. На корпус влез еще один боец, они вытащили тело пилота и аккуратно передали стоящим внизу. Сажин повернул голову пилота, присвистнул и подозвал меня. В голове, над самым ухом, чернело аккуратное пулевое отверстие.

* * *

Лейтенант Голдинг лихо посадил вертолет на дальнем пустующем пирсе, возле которого стоял всеми забытый сухогруз.

– Сейчас, – сказал Голдинг и принялся крутить ручку настройки, – свяжусь с копами, чтобы не дергались…

– Господа военнослужащие, с вещами на выход, – скомандовал Николаев.

Бойцы не спеша, по одному, выскакивали на пирс, принимали вещи – сумки с оружием и взрывчаткой, разминались после тряского вертолетного перелета.

Барков вылез последним, ожидая, чем закончатся переговоры Голдинга с полицией. В рэперскую скороговорку лейтенанта он не вслушивался, но уловил несколько раз фразу «спецоперация» и знакомые всему миру аббревиатуры – FBI и CIA.

– Порядок! – сказал Голдинг и выключил передатчик.

Барков пожал ему руку.

– Подождешь нас здесь или уйдешь на базу?

– Брат, – ответил лейтенант Голдинг и произнес длинную фразу, половину которой составляли слова «fuck» и «motherfucker», а из второй половины стало ясно, что чернокожий брат Голдинг не оставит своих бледнолицых братьев в беде и будет вместе с ними до конца.

– Я буду «висеть» где-нибудь в сторонке, чтобы и вас видеть, и террористов не раздражать. Если что – помогу, чем смогу, у меня найдется кое-что, что очень не понравится господам на подводной лодке!

– Ты, брат, не рискуй, это – не учения, это – война.