Читаем Правда о программе Apollo полностью

Высаживаться на Луну Армстронг должен был с Базом Олдрином. Имя Олдрина — Эдвин, но никто его так не звал: Баз прилепилось к нему навсегда. Когда его сестра Фэй была совсем маленькая, она не выговаривала «бразер» — «брат» говорила «базер», так и стал он Базером. Олдрин — ровесник Армстронга, но в отряд астронавтов он пришел позднее. Это был кадровый военный, более того — единственный сын кадрового военного полковника Эдвина Юджина Олдрина-первого. Военная карьера Эдвина-второго была предначертана с младенчества. Воспитание суровое, спартанское, почти жестокое. Семь лет подряд он ездил каждое лето в специальный лагерь бойскаутов. «Это во многом сформировало мою личность», — говорит Олдрин. Вильям Филас, учитель математики, вспоминает: «Он великолепно учился был честолюбив и иногда тщеславен». В 21 год он уже окончил военную академию, потом — офицерскую школу авиационного университета, а потом защитил докторскую диссертацию по космонавтике в Массачусетсом технологическом институте. Он слыл в НАСА «Ученым летником», даже прозвище у него было «Доктор Рандеву» — «доктор Стыковка», и действительно был очень грамотным специалистом, привлекался к разработкам программы «Джемини», но сам полетел лишь в последнем корабле этой серии вместе с ветераном Джеймсом Ловеллом. Более 5 часов работал в открытом космосе. Когда узнал о «лунном» назначении, сказал спокойно: «Надеюсь, у меня хватит адреналина11 в крови, чтобы выполнить эту миссию».

Они были очень разными людьми — два первых лунопроходца Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин. Говорят, так должно быть в хорошем космическом экипаже.

Баз был сложен атлетически, быстрый, ловкий, гимнаст, бегал на ходулях.

— У него лицо полицейского детектива, — сказал о нем друг юности.

Он и правда был немного похож на голливудского супермена. Любил аудиторию, компанию, застолье, говорил точно, страстно и ярко, и сам был яркий — пестрый пиджак, трубка в зубах, стакан в руке, перстни блестят. Он носил три кольца: обручальное, масонского ордена и выпускника Вест-Пойнта12. Для контраста Баз подчеркивал свою религиозность, был опекуном пресвитерианской церкви, говорил, что молился на Луне. Если Армстронг был стандартным американским «парнем», то Олдрин — стандартным «героем», разве что боялся воды: в детстве тонул и побороть в себе того ребячьего страха не мог.

Третий член экипажа — Майкл Коллинз — также унаследовал военный мундир от отца — генерала и дипломата, — и все его дяди и братья тоже были людьми военными. Майкл родился в Риме, где отец в то время был военным атташе. В детские годы он много путешествует вместе с родителями. Любимчик семьи, может быть, потому, что был младшеньким, чуть балованный, с ленцой, соня — последнее запомнилось всем, кто знал его в юные годы. В самодеятельном школьном журнале его попрекали «чарами Морфея», а атеистом он стал главным образом из-за того, что ненавидел церковную службу, которая начиналась в 6.30.

Маленький, худенький, веселый, смешливый — при первом знакомстве его часто принимали за легкомысленного парня, а Коллинз был на самом деле человеком умным и серьезным, и хрупкое телосложение не помешало ему стать сильным и очень спортивным.

После окончания военной академии он работает летчиком-испытателем на знаменитой базе ВВС Эдвардс, где служили очень многие американские астронавты. В нем ценили прямоту и откровенность, качества, обязательные для испытателя.

В отряд астронавтов он попал вместе с Олдрином в марте 1963 года, а полетел раньше — летом 1966 года — вместе с Джоном Янгом на «Джемини-10». Он дважды выходил в открытый космос, подобрался к дрейфующей рядом с его кораблем ракете «Аджена», снял с нее анализатор микрометеорных частиц, работал уверенно и спокойно.

Один из его друзей так писал о нем: «Если бы в Хьюстоне был объявлен конкурс на всеобщего любимца, Коллинз обязательно победил бы и тихонько скрыл бы ото всех свою победу».

Его действительно отличает устойчивое отсутствие тщеславия. Сам Коллинз говорит:

— Существует два типа людей: те, которые любят популярность, и те, которые предпочитают обходиться без нее. Я отношусь к последним...

Как видите, если искать аргументы январского назначения, один обнаруживается сразу: все трое имели опыт работы в космосе и выполнили эту работу хорошо. Теперь, перед новым стартом, они провели более 400 часов в корабле-тренажере и специальных макетах, имитирующих посадку на Луну. Около 40 процентов всего этого времени ушло на упражнения с бортовыми компьютерами, в технике управления которыми они достигли высокого совершенства. Все шло гладко, но Томас Пейн, ставший в марте 1969 года директором НАСА, вновь и вновь призывал к осторожности.

— Мы не должны никогда забывать, что это крайне рискованное задание, — в сотый раз объяснял он журналистам. — Требования, предъявляемые к нашим астронавтам и оборудованию, очень высоки: люди направляются в такие места, где человек никогда не был прежде. Это неизбежно связано с риском. Мы приняли все возможные меры, чтобы свести его к минимуму, но мы не можем устранить его полностью...