Читаем Правда о деле Савольты полностью

Я сунул за пояс револьвер, который дал мне Леппринсе, стараясь по возможности скрыть под пиджаком, и направился к гостинице. Первые утренние лучи открывали передо мной громаду города, возвышающегося на утесе. Вокруг стояла тишина, безоблачное небо предвещало знойный день. Подойдя к зданию, я остановился и, прижавшись к стене, осторожно заглянул в запотевшее окно. Внутри виднелся большой зал с длинной стойкой в глубине. Стулья, перевернутые вверх ножками, были уложены штабелями поверх столов. За металлическим прилавком возился мужчина, по своей комплекции и движениям никак не походивший на Макса. Я толкнул дверь я вошел.

— Добрый день, сеньор. Я вижу, вы встали с утра пораньше, — приветствовал меня мужчина за стойкой.

— Вернее, не ложился со вчерашнего вечера, — ответил я.

Мужчина не прекращал своего занятия; он расставлял тарелочки и клал на каждую из них пиалу и ложку.

— Так что вам подать — ужин или завтрак?

— Какой-нибудь бутерброд и кофе с молоком.

— Придется подождать. Кофе еще не готов. Присаживайтесь, отдыхайте, у вас очень усталый вид, — предложил мне мужчина.

Я сел у окна. Отсюда хорошо просматривался весь зал, а через окно виднелась дорога, петлявшая среди фруктовых деревьев от горной цепи Монсеррат. То, что я пересек эти крутые отроги ночью, было для меня настоящим подвигом. Нервы мои напряглись до предела, и теперь, когда я дал им некоторое послабление, перед глазами у меня все приятно поплыло.

— Сеньор… сеньор! Вот ваши бутерброды и кофе.

Я вздрогнул со сна и инстинктивно схватился за револьвер. Мужчина поставил мне под нос чашку с дымящимся напитком. Я заснул прямо ничком на столе, положив голову на руки.

— Очень сожалею, что так напугал вас.

— Я спал?

— Наверное.

— И долго?

— Четверть часа, не больше. Почему бы вам не подняться в комнаты наверху и не поспать? Вы едва держитесь на ногах.

— Мне надо ехать дальше.

— Простите, что вмешиваюсь в ваши дела, но это неблагоразумно. Вы ведь на машине?

— Да.

— В таком состоянии нельзя садиться за руль.

Я отпил несколько глотков кофе с молоком. Горячий напиток немного взбодрил меня.

— Мне надо ехать.

Мужчина насмешливо взглянул на меня.

— Должен предупредить вас, что Макс и его девчонка уехали отсюда три часа тому назад.

— Как вы сказали?

— Макс и его девчонка, наверное, уже далеко отсюда. Вам предстоит долгий путь. Выспитесь и догоните их завтра.

Он повернулся ко мне спиной и, направляясь к прилавку, пробурчал:

— К чему такая спешка?

— Послушайте, откуда вам известно, что я ищу Макса и девчонку?

— Вы ведь посыльный сеньора Леппринсе, да?

— А вы кто?

— Я его друг. И незачем хвататься за револьвер, если бы я хотел причинить вам зло, я давно уже мог бы это сделать.

Он был прав. К тому же теперь не время было разгадывать тайны.

— Куда они направились?

— Как куда? Разве у вас не записан их маршрут?

— Записан.

— Тогда зачем спрашиваете? Кончайте завтрак, а я пойду приготовлю вам постель.

Глаза у меня слипались.

— Автомобиль… — пробормотал я.

— Я поставлю его на стоянку и заправлю бензином. Когда вы проснетесь, сможете сразу отправиться за ними в погоню. Ну как, согласны?

— Согласен… спасибо.

— Меня не за что благодарить. Мы оба служим одному хозяину. Когда вернетесь в Барселону, передайте, что я служу ему верой и правдой.

— Будьте спокойны, обязательно передам.

Едва волоча ноги, я поднялся на второй этаж, где находились комнаты для приезжих, и уснул таким крепким сном, каким не спал уже несколько месяцев. Меня разбудил все тот же мужчина. Я умылся, заплатил по счету и вышел на шоссе. Солнце клонилось к закату. Ослепительной чистоты машина стояла прямо напротив гостиницы. Я сел в нее, попрощался с человеком Леппринсе, включил мотор и тронулся в путь. Я ехал всю ночь и прибыл в Балагер в полдень.

Конечная остановка представляла собой открытую площадку, устланную, словно ковром, навозом, на краю которой возвышалось большое строение из необожженного кирпича. Туда я и направился. Солнце палило нещадно, и я, став легкой мишенью для этого полуденного стрелка, поспешил как можно скорее добраться до дома, который служил одновременно конторой, стойлом и залом ожидания для путников. Двери были заперты, и на них висела табличка: TANCAT[29]. Я услышал, как бьет копытами лошадь, и обошел здание вокруг. Кто-то подковывал першерона в конюшне. Снаружи стояла двуколка, привязанная цепью к толстому металлическому кольцу в стене. Я приблизился к кузнецу: коренастому, угрюмому старику, но он даже не удостоил меня взглядом. Я подождал, пока он закончит работу.

— Вы дядя Бурильяс?

Старик ввел першерона в стойло и запер дверцу. В руках он держал молот.

— Per qui demana?[30]

— Вы дядя Бурильяс?

— Нет.

— Где я могу его найти?

— Vagi a la merda. No ho sepas![31]

И он направился к конторе. Я последовал за ним на почтительном расстоянии, чтобы быть недосягаемым для молота.

— Вы не заметили, пришла двуколка из Серверы? — снова спросил я.