Читаем Правда о Бэби Донж полностью

Сил у Франсуа хватило лишь на то, чтобы покачать головой. Передышка оказалась краткой: опять начались муки и медицинские процедуры. Сестру сменил врач. После укола наступило относительное успокоение.

Доктору Леверу нужно было кое-что сказать Франсуа, но он не знал, как взяться за дело.

— Воспользуюсь минутой, пока у вас нет болей, и коснусь одного деликатного вопроса, хотя предпочел бы не делать этого. Утром меня посетил коллега Жалибер. Он в курсе… несчастного случая с вами. Отдает себя в полное ваше распоряжение. Предложил, если потребуется, ассистировать мне. И наконец, в случае, если вы пожелали бы перейти в частную клинику…

— Благодарю вас.

Больше ни звука. Франсуа, разумеется, все слышал. Понял смысл сказанного. Но это его не интересовало: сейчас он был далек от всего.

Однако Донж оставался рассудительным человеком, каким его единодушно признавали все без исключения. Кое-кто даже считал, что он чересчур трезв, лишен воображения и чувствительности.

За несколько лет отцовский кожевенный заводик, расположенный на краю города, у реки, берега которой с их травянистыми склонами были излюбленным местом рыболовов, стал в руках Франсуа всего лишь одним из десятка разбросанных по всему департаменту предприятий с сотнями рабочих и работниц. Он занялся самыми разными с виду делами, и связь между ними знали, пожалуй, только он да Феликс: кожевенный завод вынудил его скупать шкуры в деревнях, это, в свою очередь, побудило заинтересоваться животноводством, использовать казеин, до сих пор считавшийся отходом производства, и построить фабрику пластмассовых изделий. Все были крайне удивлены, когда он приступил к изготовлению кубков, салатных ложек, наперстков и даже пудрениц.

Чтобы получить больше казеина, потребовалось больше молока. Франсуа выписал из Нидерландов специалиста и через год открыл за городом фабрику голландских сыров.

Сыры, в свою очередь…

Все это создавалось основательно, без спешки, без срывов. Франсуа не напускал на себя вид сугубо делового человека, не переставал благоустраивать Каштановую рощу, не отказывался от радостей жизни.

Тем не менее иногда, к примеру сегодня, когда доктор говорил с ним о вещах, которые считал серьезными, рассудительность Франсуа внезапно словно улетучивалась. И не под влиянием каких-нибудь там фантазий или поэтического порыва. Действовать он продолжал, руководствуясь логикой.

Говоря о Фашо, который, очевидно, выглядел нелепо, Феликс сказал:

— Она как бы поощрила его.

Франсуа представил себе эту сцену куда отчетливей Феликса, видел мельчайшие детали, в том числе лиловую тень деревьев: он помнил, как выглядит Каштановая роща в любое время суток.

«…поощрила».

Именно такая манера Беби и стала отправной точкой их отношений…

Каштановая роща с ее несколько душной атмосферой процветающего загородного дома разом изгладилась из памяти Франсуа. Вместо нее возник Руайан:[4] огромное белое казино, виллы, золотисто-желтый пляж с яркими пятнами купальников и разноцветных зонтов.

Г-жа д'Онневиль, чуть менее тучная, чем сейчас, очень пышная, в белом платье то ли из шифона, то ли из тонкого батиста, сидела за столом для игры в буль.

Франсуа был едва знаком с нею. Знал только, что она живет в том же отеле «Ройяль», где и он сам, и когда проигрывает, подозрительно смотрит на крупье, убежденная, что стала жертвой его махинаций.

Как звали эту цыпочку? Бетти? Дези? Танцовщица из Парижа, выступавшая каждую ночь в одном из кабачков Руайана. Ей тоже хотелось играть. Франсуа ссужал ее небольшими суммами.

— Хватит! Просадила достаточно. Пора пропустить стаканчик. Идешь, милый?

Была середина августа. В баре — не протолкнуться. У Бетти или Дези был пронзительный голос и сногсшибательная пляжная пижама.

— Чипс хотя бы у них есть?… Бармен, один манхеттен.

Феликс также оказался в баре в обществе двух девушек.

Франсуа показалось, что он их где-то встречал. Лишь несколько минут спустя он вспомнил: это дочери дамы в воздушном платье, любительницы игры в буль.

Растерявшийся Феликс не знал, следует ли…

— Позвольте представить вам моего брата Франсуа. Мадмуазель Жанна д'Онневиль. Ее сестра, мадмуазель… Должен признаться, я забыл ваше имя.

— А у меня его больше нет. Все зовут меня Беби.

Это были первые слова, услышанные Франсуа из ее уст.

— А меня ты не представляешь? Ну и невежа!

— Моя приятельница мадмуазель Дези (или Бетти)…

Толпа оттеснила их маленькую группу к высокой стойке из красного дерева. Одним взглядом слегка смущенный Феликс разъяснил ситуацию брату. Он ухаживал за Жанной д'Онневиль, уже тогда пухленькой и очень добродушной.

— Послушайте, почему бы нам не прогуляться по молу? Здесь ужасная жарища!

Довольно банальная и смешная ситуация для такого погожего предвечернего часа!

Случаю было угодно, чтобы впереди оказались Феликс с Жанной, за ними шли Франсуа и юная Беби — ей тогда не было и восемнадцати. Дези нервничала. Ей казалось, что она участвует в семейной прогулке.

— Неужели тебе здесь нравится?

— Великолепный закат! — невозмутимо отозвался Франсуа.

— Ну, закатиться можно бы и в другое место. Но если тебе нравится…