Сошедший с перстня Порескоро было темно-бурым, как запекшаяся кровь; крупным и широким, словно носорог, но покрытым перьями. Дымок, вьющийся вокруг пары мертвенно-бледных птичьих лап, скрывал и размазывал очертания когтистой твари. Но Николай все равно рассмотрел бородавчато-индюшачью тушу, из которой хаотично росли собачьи и кошачьи головы – живые, слюняво облизывающиеся. Волочащийся по земле чешуйчатый хвост был тяжелым, одним весом перемалывающим можжевельник и валежник.

Николай запоздало всхлипнул и закричал, надрывно, по-вороньи вышибая из легких отрывистые каркающие звуки. Скакнул назад, споткнулся о корягу и рухнул в глубокую стылую лужу, мгновенно промочив и ботинки, и штаны.

Порескоро обернулось на отчаянный вопль.

Крохотная голова с изогнутым клювом нацелилась на актера. Стали заметны костяные шишки и волдыри, покрывавшие лоб, и неприлично длинный, отчаянно болтающийся сизый зоб. Тварь приоткрыла острый клюв и глухо прострекотала. Ее короткие широкие крылья встрепенулись, рассыпая с терракотовых перьев болезнетворную пыль. Крохотные глазки замерцали алым.

А затем лесной воздух раскололся от пронзительного голодного клекота. Песьи головы на боках и спине чудовища изогнулись к вечернему небу и завыли; кошачьи разразились протяжным мяуканьем, от которого у Берестова носом пошла кровь.

– Но я совсем не хотел его обижать, – пискляво, совершенно непохоже на себя, выдавил Коля. Медленно пополз по усыпанной сосновыми иголками земле, грязной рукой растирая по щекам предательские слезы и кровь. – Честное слово!

Но существо, обитавшее в проклятых владениях царя Мануш-лоло, вряд ли понимало человеческие оправдания. С необычайной для своей массы грациозностью перемахнув через поваленное дерево, оно нависло над добычей, и из распахнутого клюва вырвался новый охотничий клекот.

В последние мгновения жизни Николай Берестов успел подумать, что бойцовский характер и задиристый нрав нужны хорошему драматическому актеру отнюдь не так сильно, как он полагал ранее…

Андрей Фролов. Два хищных взгляда

Теперь Ирэн почти бежала, ее каблучки отбивали по гладкому бетону тревожную чечетку безнадежно опаздывающего. В голове жужжал навязчивый рефрен – в этой жизни абсолютно все не то, чем кажется. Новый молл на окраине города работает отнюдь не круглосуточно; симпатичные охранники на поверку выходят бездушными козлами, наглухо иммунными к флирту; да и сама она, если на то пошло, вовсе не успешный бьюти-блогер и фэшн-чиф Ирэн Джи Гумилева, а усталая разведенка Иришка Григорьевна Вяхирева с кабальным кредитом на шее.

И ей нужно во что бы то ни стало успеть снять наличку…

Охранники торгового центра медленно, но неотвратимо выдавливали последних посетителей. Воплощение глухой массы и безжалостно-недружелюбной системы, они наступали из широких проходов меж бутиками, пастушьими собаками сгоняя людей к выходам и спускам на парковку.

Ирэн чуть не споткнулась и остановилась – в десятке метров впереди и справа, на пути к фуд-корту немолодой мужчина в черно-желтой униформе миновал линию закутка с банкоматами. Тем самым лишая Гумилеву последнего шанса прорваться к волшебным ящикам и снять необходимую сумму. Таких, как этот охранник, бесполезно умолять, они лишь ленивые винтики, зачастую с ржавым прошлым…

Девушка невольно вскрикнула и закусила губу. Немолодая узбечка в синем халате, протиравшая скамью сбоку от Ирэн, испуганно дернулась и с неприязнью окинула взглядом ее дорогое кремовое пальто.

Редкие прохожие косились на поникшую модницу, покорно отступая под давлением цепи молчаливой охраны. Кто-то из них уходил, довольный покупками; кто-то лениво, с неохотой подчиняясь требованиям покинуть теплый торговый центр и подставить шеи кусачему осеннему ветру.

– Зачем пугаешь? – с укоризной осведомилась пожилая узбечка. – Через весь коридор кричишь зачем?

– Банкоматы… – только и пробормотала похолодевшая Ирэн. – Опоздала…

И вдруг спохватилась и повернулась к женщине в синем халате так, словно нашла потерянную в младенчестве сестру:

– Здесь есть еще банкоматы?! На выходе где-нибудь, куда сейчас еще можно пройти?!

Гостья из Средней Азии попятилась и нахмурилась, с трудом вникая в смысл сказанных слов. Охранники приближались, с подчеркнутой вежливостью улыбаясь Гумилевой-Вяхиревой и всем видом намекая на необходимость свалить. Узбечка мысленно переводила, шевеля узкими губами, над которыми чернела полоска усов. Число посетителей молла вокруг Гумилевой стремительно таяло. Ирэн начинала впадать в отчаяние.

– Там, – вдруг кивнула уборщица и для пущей верности махнула тряпкой в сторону дальнего траволатора, уже отключенного. В воздухе рассыпался веер мутных брызг, едва не угодив на лаковые сапожки Ирэн. – Там вироди бы есть, да. Внизу, гиде ремонт, кажица… Да.

– Ах, спасибо! – совершенно искренне воскликнула девушка, вызвав на лице уборщицы очередную гримасу недоверия и беспричинной неприязни.