Читаем Прах полностью

Он намеренно выделил тоном последнее слово, и окружающие охнули, словно в холле прозвучала сущая крамола.

– Да чего вы боитесь-то?! – Берестов вздернул подбородок, с непрошеной обидой заметив странную реакцию коллег. – Уйдет ваш дядя Зурик, так «Чердаку» от этого только проще! Денег сэкономите, декоратора нормального найдете! Кризис же! Да их сейчас пучок за копейку на каждом углу, да еще и непьющих!

Но на Николя продолжали смотреть так, словно он произносил монолог из совершенно незнакомой окружающим роли. Причем дурной.

Цыган задумчиво подвигал ушибленной челюстью. Не сводя с Коли колючего волчьего взгляда, пригладил седеющие волосы. По мелкому подрагиванию плеч было заметно, как колотит декоратора, но он умело сдерживал себя, хоть лицо и заливало заревом гнева.

Зурало хотел что-то сказать Николаю, однако тот опередил.

– Эх, вы… – почувствовав, что занавес пора опускать, Берестов махнул раненой рукой.

И, почти не отдавая самоотчета, закончил спонтанное представление цитатой Филипа Карра, с которым успел сродниться:

– От вашего черноумия все же будет толк. Не замечая очевидного, вы погрязли в предрассудках. Вас засосет в их торфяное болото, как динозавров. Но толк будет – вы превратитесь в мыслительную нефть; в яркое горючее для ума нового человека, способного зрить в корень и вычислять истину вещей!

Обреченно фыркнув, Николя поспешно покинул фойе. Ему совсем не хотелось в деталях изучать уродливую тварь с перстня по отпечатку на собственной скуле, да и смущать баталией прелестную Тамару цели не стояло.

Черногорова задумчиво подергала золотую подвеску на высокой груди, Артемка залпом выпил водки, а Зурало посмотрел обидчику вслед и вдруг улыбнулся…

Последняя неделя перед финальным показом «Промерзшей почвы» прошла для Николая Берестова нервно и тревожно. Дурные сны просачивались в голову почти каждую ночь. В них вокруг актера оживали когтистые деревья, норовили схватить и разорвать. Блестели в полумраке золотые цыганские зубы. Кто-то неприметный, похожий на клок утреннего тумана, все пытался поймать его за ладонь, чтобы нагадать беду, а затем вонзал в кожу длинную стальную иглу с загнутым концом.

Хватало неприятностей и днем.

Уже в четверг Николя поругался с помрежем; главный режиссер тоже ходил не особо-то довольный, всем видом давая понять, что о недавней выходке знает. Коллеги шептались за спиной, любые разговоры прекращая, стоило Коле войти в гримерку или туалет.

Севастьян Григорьевич демонстративно перестал здороваться, пренебрежения не выражая только на сцене. Тамара отводила взгляд, и даже Людмила, казалось, потеряла всяческий интерес к новой звезде «Чердака». Беседы пытался поддерживать только неизлечимо-вежливый Артем, но на все пытливые вопросы отвечал уклончиво и туманно.

Разумеется, коллектив против Берестова настроил все тот же ублюдочный цыган. А людишки оказались и рады сутулому услужить. Должно быть, из зависти перед талантом новичка – халтурить и играть вполсилы Коля не умел даже на репетициях. Но тот крепился, не вешал нос и держал фасон, с радостью отмечая в календаре каждый ушедший день.

Кроме скорого финала душу грело еще одно: мистер Килкойн бы точно гордился таким исполнением Филипа Карра. Русский актер знал (а рецензии подтверждали), что всего за месяц сумел привнести в образ свободолюбивого и прямолинейного ирландца что-то свое, уральское, крепкое! Он заставил образ прозвучать совсем по-новому, что за минувшие недели было неоднократно отмечено на театральных форумах – вынужденная замена Мальцева явно пошла на пользу и «Чердаку», и спектаклю…

Жалкого цыгана, с первого дня возревновавшего к приглашенной звезде, Николя обходил стороной. Лишь два или три раза видел того издали в коридорах и карманах, и произошедшая с Зурало физическая метаморфоза лишь подкрепляла презрительную жалость к декоратору.

Тот стал еще худее. Костлявее, словно не ел несколько дней. Правда (но это Коля списывал на обман зрения), Зурало будто бы вытянулся вверх, стал многим выше прежнего, теперь нависая над актерами, словно жутковатый фонарный столб.

Сам цыган новой встречи с Берестовым тоже не искал – встретившись взглядами, принимался бормотать под нос, становясь похожим на умалишенного; дорогу уступал и из актерского буфета при появлении Николя сразу же удалялся.

Его нелепые шепотки про некую Мануш-лоло и царство Красного человека Берестов предпочитал относить к нервическому расстройству на коммунистической почве или последствиям пьянства. И мысленно делал пометки на случай, если в будущем придется давать этому жалкому сотруднику «Чердака» внятную психологическую характеристику…

В остальном Николя тоже не унывал.

Да, с Тамарой не срослось, но плох тот рыбак, что уходит с реки после первого потерянного крючка. Да и с вшивеньким «Чердачком» они скоро расстанутся, причем оба пребывая в недурственном материальном прибытке. А что касалось сглаза, о котором нашептывали тревожные сны, так тут на помощь актеру снова приходил Филип Карр, подаривший новому носителю не только привычку покусывать кулак, но и не верить в чушь.