Читаем PR-проект «Пророк» полностью

— Ну хорошо, я попробую, — отводя глаза, заговорил преступник. — Понимаете, такая возможность предоставляется раз в жизни. Он оказался рядом со мной — как вы. Что я должен был сделать, если считаю его величайшим преступником современности? Вместе со многими другими он несет ответственность за все преступления нынешней власти. За вырождение народа, за убийства, которые происходят на почве денег, даже на почве простой конкуренции. Он несет ответственность за жизнь и здоровье детей, за их поруганные души. Вы знаете, что миллионы детей становятся наркоманами, проститутками, из них вырастают полуграмотные бандиты или алкоголики! За это должен же кто-то отвечать.

— И вы решили, что за это должен отвечать Илья Викторович… — Следователь говорил с насмешкой и презрением.

— Вы думаете, я не понимаю, что не только он в этом виноват. И, может быть, не столько он виноват в причинах того, о чем я сказал. Но он отпустил грехи тем, кто есть первопричина этих преступлений. Не знаю, поймете ли вы меня, сейчас это звучит дико, но для меня есть абсолютные понятия, которые святы. Такие, как родина. Ее у меня отняли — ее без меня разделили на много частей и присягнули одной из них, убеждая, что эта одна часть и есть моя родина. Вы понимаете, о чем я говорю?

Следователь промолчал, предоставляя убийце возможность продолжать.

— У меня, у моих родителей отняли собственность — имущество, заработанное моими родителями и родителями моих родителей. Им дали по бумажке, обещав за них по две машины. В результате — миллионы людей оказались нищими, а сотни других обогатились. Может, вы знаете, как, не создавая ничего, никаких ценностей, можно за пару месяцев или лет стать владельцем миллионных и миллиардных состояний? Я знаю только один такой способ — криминал.

— Ну, я мог бы с вами поспорить. Люди, о которых вы говорите, наиболее предприимчивые и умные. На то время все находились примерно в одинаковых условиях.

— Серьезно?

— Они работали в рамках тех законов и порядков, которые существовали в то время.

— Так законов или порядков?

— Это неважно.

— Важно.

— Не так важно. Поймите, что они работали в тех условиях, которые были созданы законами и представлениями. Не знаю, насколько это хорошо, но помните такое выражение: «Незнание закона не освобождает от ответственности, освобождает знание». Хорошо это или плохо, но это тот случай.

— Возможно, разница между нами состоит в понимании того, что — хорошо, а что — плохо, — с твердостью, в которой слышался тупой фанатизм, произнес преступник.

— Ладно, прекратим бесполезную дискуссию. Мы ушли в сторону. Но даже если вы на кого-то в обиде, при чем здесь Пророк? Вы понимаете, что никто не давал вам права судить. Это — прерогатива суда. То, что сделали вы — это террор и анархия. Это — насилие. Что будет, если каждый станет поступать так?

— Злодеи должны знать, что кара неминуема. Что за преступлением следует наказание.

— Кто дал вам право выносить приговор? Общество защищает себя от таких, как вы. Вы признаете свою вину?

— Нет.

— Вы убили Терещенко?

— Я убил Пророка.

— Терещенко Илью Викторовича убили вы?

— Да, — ответил преступник и опустил глаза. — Я не мог поступить иначе. Такой возможности в жизни могло больше не представиться.

— Герострат думал так же.

— Стоп. Отбой. Допрос переносится на завтра. Тут без психолога не обойтись, — это говорил Фимин, который сидел невдалеке от стола, отделявшего следователя от убийцы.

На следующий день повторилось то же. Следователь — мужчина лет тридцати с усталыми умными глазами, с ранней сединой, пробивавшейся на висках, сидит за столом. Пальцы его рук, лежащих на столе, сплетены. Он смотрит на убийцу, задавая обязательные вопросы и сверяя ответы с бумагой, лежащей перед ним. Он одет в мягкий серый пиджак и больше похож на врача или духовника.

— Скажите, пожалуйста, ваши фамилию, имя и отчество.

— Чекалин Алексей Сергеевич.

— Кем вы работаете?

— Учитель истории в средней школе.

Человек в сером пиджаке внимательно посмотрел на убийцу. Убийца был кое-как причесан, нижнюю часть поцарапанного лица покрывала синеватая щетина, отчего оно производило отталкивающее впечатление.

— Вы совершили убийство? — без тени ненависти в голосе, наоборот, как-то проникновенно спросил человек в мягком пиджаке. Сейчас в нем говорил врач или духовник, а не следователь.

— Я убил Пророка.

— Расскажите, почему вы это сделали.

— Вам этого не понять.

— А вы попробуйте. А я постараюсь.

Повторялись вопросы, задававшиеся вчера, повторялись те же ответы.

— Стоп, — произнес Фимин. — Действующие лица — оставаться на местах. Остальные — перерыв пять минут. Виталич, — обратился он к режиссеру, — мне кажется, здесь чего-то не хватает. Это диалог простого бытового убийцы.

— Он и есть убийца.