Александр Проханов. «Матрица» Павла Минайлова

Это роман о «Матрице». О том, как в России, в студне, оставшемся от разгромленного СССР, возникают кристаллики новой реальности. Офисы, где работают менеджеры. Пиар-компании, где священнодействуют имиджмейкеры. Политологические клубы, где заседают спичрайтеры. Рекламные бюро, где преуспевают дилеры. Торговые центры, где царят дистрибьюторы.

Этих кристалликов множество. Они соединяются плоскостями и гранями, переливаются, как голографическая картинка, складываются в систему, охватывающую все пространство жизни. Эта система напоминает электронную плату для суперкомпьютера. В ней движутся энергии, передается информация, она воспроизводит себя, защищается от опасностей, агрессивна, вездесущна. Основанная на кремнии и аммиачных соединениях, кристаллическая, стойкая, вытесняет реликтовые формы жизни, основанной на старомодных углеводородах.

В этой «Матрице» можно разглядеть людей, но они сконструированы и двумерны, как электронные тени экрана. Люди общаются, но мерой общения являются не старомодные вера, любовь, ненависть, стремление к благу, а деньги, абстрактный аналог явлений, легко передающийся от кристаллика к кристаллику, сообщающий «Матрице» нерасчленимость и структурную целостность. Деньги в этой системе — род энергии, подобной свету, теплу, радиации.

Люди, заключенные в кристаллические ячейки, охвачены этой энергией, организованы ею, сотворяют ее из своих жизней, верят в ее магическое таинство, как язычники верили в магическое таинство крови. Религиозное отношение к деньгам рождает Мессию Денег, Избранника Денег, Верховное Божество Денег, окруженных ритуалом поклонения и жертвоприношения. «Матрица» становится храмом, вместилищем Бога. Этот Бог великолепен, как огненная реклама всемирного «казино», как летящая в мироздании вывеска ночного клуба, как исполинский танцор в дискотеке. И если приглядеться к танцору, среди его сверкающих черных кудрей проглядывают алмазные, вырастающие изо лба зубцы.

Люди, захваченные в эту «Матрицу», ведут себя по-разному. Одни смирились и служат ей, как рабы, покорно питают ее своими подневольными жизнями. Другие борются с ней, отстаивая «права человека», «гуманитарные ценности», стремясь очеловечить, одухотворить кристалл, но кончают в психушке, в реанимации, раздавленные и расплющенные системой. Третьи хотят от нее убежать — в дикие леса и пустыни, в пьянство, в наркотики, и мы видим вереницы этих бледных безумцев на улицах ночных городов. Четвертые объявляют «Матрице» тотальную войну, хотят ее взорвать, уничтожить — кидают в нее помидором, кульком гексогена, атомной бомбой. Пятые стараются ею овладеть, стать хозяевами «Матрицы» — новоявленные Наполеоны, Гитлеры, Сталины.

И лишь редкие люди спасаются от этой всеобъемлющей и неистребимой системы — художники, которые находят ей образ, изображают ее и тем самым оказываются сильнее ее. К числу их принадлежал и автор этого необычного романа-сатиры о реалиях нашей действительности Павел Минайлов — несомненно, наблюдательный, даровитый, с острым словом публицист, психолог, философ, к сожалению, безвременно ушедший из жизни в расцвете лет и таланта.

И воздастся тебе по судам твоим.

I. Кремлевский дворец (апрель)

Президент Российской Федерации молча стоял на трибуне перед огромной аудиторией Дворца съездов. Пауза была эффектной. Президент с победным видом оглядывал ряды ошарашенных слушателей: депутатов, министров, предпринимателей — тех, кого принято называть элитой общества.

Хлопок прозвучал слишком тихо. Он потерялся в огромном зале. Это был выстрел. За ним последовал еще один, несоразмерный с колоссальным пространством дворца, как несоразмерна была с ним и черная железка — пистолет, из которого был произведен этот выстрел.

Президент покачнулся и начал падать, пытаясь удержаться за трибуну. Его хрип был тысячекратно усилен микрофонами. Заблистали вспышки фотокамер, с противоположных сторон сцены одновременно рванулись к трибуне две фигурки охранников, на передних рядах слушатели, пригибаясь, начали сползать с кресел.

Это было покушение на президента. Он был убит или ранен. Шустер, сидевший прямо перед трибуной, вместе с соседями упал в проход. В бок давила одна из стоек, державших ряд, перед глазами было испуганное лицо соседа. «Александр Яковлевич, — говорило лицо испуганно и робко, — Александр Яковлевич…»

— Александр Яковлевич, приехали! — раздался голос водителя.

Шустер открыл глаза. Он сидел в машине, в бок упирался дипломат.

— Вздремнули маленько, — спросил или констатировал водитель. — Приехали уже.